Ханаанский бальзам

Закат обэлоизил Абеляра,

Что вечно починяет примуса.

И перпендикуляр вокабуляра

Запараллелил наши голоса.

 

Я изучил, как мама мыла раму,

Я в узел завязал ума кишки,

И тяпнув Ханаанского бальзаму

Ушкуйником подался в Петушки.

 

Но не найдя неведомой тропинки,

В заросшем рву у креозотных шпал

Несросшиеся сердца половинки

Я, словно поп собаку, закопал.

 

Ну, поп-не поп, а тоже эпопею

Из эпитафий выдал на-гора.

И вот сижу, и пристально тупею

Над вожделенной четвертью ведра.

 

Нарциссом в тусклом зеркале стакана

Ещё цветёт последний идиот,

А раптор, измельчав до таракана,

Опять на ужин детушек зовёт.

 

И дольше века квакают царевны,

Сгрызая брёвна непосильных стрел,

Хоть верности платоновы каверны

Их тенью ни один не обогрел.

 

Всё ближе дно блаженной четвертинки,

Всё глубже униженье инженю.

Я на себе, как даун на кретинке,

Привычно одиночество женю.

 

Напрасно присные, не съевши соли пуда,

Мне кличут нарочитого врача.

Кот Васька пьёт, совсем, как та Гертруда,

В углу своём мурлыча и ворча.