Страшилки для взрослых (окончание)

Время шло. Секретный отдел по выдумыванию страшилок трудился днём и ночью, не выходя на поверхность. Отгремела перестройка, и результатов, которых ЦРУ планировало добиться за пятьдесят лет, империя зла достигла за пять.

Про секретный отдел даже забыли в суматохе. Но финансирование продолжалось, горячие обеды исправно доставлялись в подземелье, а значит, новые истории появлялись согласно утверждённому плану.

Третий сон Веры Павловны

Вера Павловна всю жизнь проработала надзирателем в НКВД. На пенсии стало скучно и некого терроризировать, поэтому устроилась вахтёром в общежитие филфака. Ни один студент-геолог или математик не мог проникнуть в комнату к девочкам без специального пропуска.

— С 23:00 до 6:00 никого не впускать, никого не выпускать, и самое главное, не спать на дежурстве! — закончила инструктаж комендант общежития.

— Вы что, шутите? — грозно ответила Вера Павловна. — Вы же видели мою трудовую книжку?

Однажды под утро, перечитывая сомнительные материалы XXVII съезда, Вера Павловна впервые за весь свой долгий безупречный трудовой путь уснула на дежурстве.

Её кто-то растолкал. Спросонок Вера Павловна не могла понять, что происходит. Над ней не то чтобы возвышался — над ней торчал Никита Сергеевич Хрущёв.

— Что ж это Вы нарушаете заветы вождей? — строго поинтересовался Никита Сергеевич.

— Чья б корова мычала! — смело ответила бесстрашная пенсионерка и поняла, что всё ещё спит.

«Надо заставить себя проснуться!» — дала она себе строгий приказ, и, пока Никита Сергеевич стучал туфлёй по лакированной тумбочке, снова провалилась в сон.

Когда проснулась, мгновенно поняла, что сегодня происходит что-то важное. На стене висел огромный плакат неразборчивого содержания, где вместо слова ЗАРНИЦА было отчётливо написано ЗАДНИЦА, а из радиоточки доносилось: нам пенсия строить и жить помогает...

И Вера Павловна осознала, что спит.

Заставила огромной силой воли раскрыть слипшиеся веки. Определённо, в холле на втором этаже творилось что-то непотребное. Во-первых, в здание общежития № 2 проникла целая толпа посторонних студентов. Оказывается, в центре просторного холла с высокими потолками находился какой-то дрищ и визжал некое с позволения сказать стихотворение:

О маленькая девочка со взглядом волчицы

Я тоже когда-то хотел утопиться

Я долго нырял с грязным камнем на шее

Всё время всплывал, матерясь и потея

Что за ахинея? В закалённом годами разуме Веры Павловны пронеслась догадка: она всё ещё спит. Напрасно следующим утром комендантша пыталась разбудить её.

Кожзам

Заместитель секретаря комсомольской организации представлял из себя хрестоматийный образец. Его биография была настолько чиста, что начальнику первого отдела однажды показалась подозрительной. Заместитель ходил с дерматиновым портфелем, из-за этого политически ненадёжные однокурсники называли его «Кожзам».

Кожзам носил галстук с узлом, отточенным, как фраза на политинформации, и брезговал мыслями, не прошедшими идеологическую сверку.

Он знал, что диссиденты — это такие мерзкие отщепенцы, у которых папа обязательно или директор овощной базы, но по ночам слушают «Голос Америки» и варят кофе в турке. Кожзам никогда не варил кофе. Он был демократичный, близкий к народу, и не гнушался вместе с народом обедать в студенческой столовой, где кофе готовили в пятидесятилитровых баках из нержавеющей стали. А песни, как и фильмы, он умел выбирать тщательно. Например, острую драму про недоперевыполнение производственного плана.

Однажды он сам себе приснился с гитарой, да не простой, а электрической — и неделю после этого спал с книжкой «Анти-Дюринг» под подушкой.

А потом пришло письмо.

Оно пришло без марки и подозрительно пахло берёзовой листвой. Внутри непонятный текст:

Гр.42, Синяя палатка, Левый берег, ночь — 02:00

Кожзам хотел было доложить. Но не знал куда. В парткоме не было отдела по работе с символизмом.

Сначала он думал, что это диверсия. Потом — что ошибка. А потом — что судьба. И поехал. Без мандата.

Таинственный лес встретил его палатками, дымом костров и бородатыми людьми в свитерах крупной вязки. Костры горели как-то не по-пионерски. Он попытался уйти. Но внутренняя гитара не отпускала.

А потом к нему подошли двое и сказали:

— Ты наш. У тебя правильно звучит в голове, просто ты пока не знаешь всех слов. Андрэ, иди сюда, послушаем откровения ново-обращённого!

Подошёл ещё один странный тип. В заграничных джинсах и кучерявый, как Анджела Дэвис — но почему-то с прямо противоположным смыслом.

— Он не похож на нашего, — скептически заметил кучерявый. — Разве по его прикиду не заметно, что папа в лучшем случае инженер, а мама учитель? Каким макаром он вообще очутился среди нас?

У него вечный зов! — успокоили кучерявого те двое. «При чём здесь кино-эпопея?» — только и успел подумать Кожзам.

— Ну что, бывший комсомолец? — прогнусавил Андрэ, и стало страшно от этого словосочетания, — Хочешь, поговорим для начала о девчонках?

— Вагинные споры последнее дело, когда больше нечего пить! — неожиданно для себя брякнул Кожзам.

— Ах, это гениально! Ты умеешь играть три блатных аккорда? Давай напишем песню, потом будем её играть, тебе достанется моральное удовлетворение, а мне деньги от подпольных концертов? По рукам?

... Поговаривают, если внимательно читать между строк любой номер «Литературной газеты» за 1972 год, можно найти строки из новых песен бывшего заместителя комсомольской организации. Но эти песни не все слышат. А те, кто слышат — уже не те, кем были.

Тринадцатый пункт доклада

Наступила перестройка. ЦРУ растерялось: результаты, ожидаемые через пятьдесят лет, сами собой наступили через пять.

Новый руководитель всесильной организации вызвал первого заместителя.

— Михаил Горбачёв за пять лет достиг того, чего мы рассчитывали достичь за пятьдесят, — сказал директор.

Надо ли уточнять, что у американцев нет отчества, поэтому подразумевался Михаил, который Сергеевич, вдобавок Горбачёв.

— Сэр-йес-сэр! И чем нам теперь заниматься? — спросил первый зам.

— Шит его знает... Понимаешь, Уильям, когда пришли Егор Гайдар и Анатолий Чупакабра и за три года сделали то, о чём мы даже не мечтали... Впрочем, сегодня я сдаю отчёт президенту Джорджу, президент Джордж сдаёт отчёт финансисту Джорджу, и в полночь финансист Джордж отправится за получением новых инструкций.

— А кто даёт инструкции финансисту Джорджу? — спросил первый зам.

— А вот об этом не только спрашивать, но и думать забудь.

Уильям замолчал и даже забыл отчеканить «сэр-йес-сэр». Директор не заметил, потому что был чем-то озадачен. Директор пожаловался, что в докладе всего двенадцать ключевых пунктов, а нужно ровно на один больше.

— Сэр-йес-сэр! — оживился первый зам. — Есть вопрос: что теперь делать с отделом «Русская тень»? Отделом, который сочиняет теперь уже ненужные страшные сказки для советских взрослых? Куда девать персонал? Содержать — экономически нецелесообразно, а выпустить из подвала... может случиться утечка информации и международный скандал.

— Отличный вопрос, Уильям! — похвалил директор. — Мы рождены, чтоб сказки сделать былью!

На следующий день в секретный отдел по производству Страшилок для взрослых спустился Уильям, первый зам. Объяснив вкратце сложившуюся ситуацию, Уильям сделал паузу.

— Теперь у меня для вас две новости, — через минуту сказал он авторам. — С какой начинать?

Американцы, как известно, сплошь оптимисты, поэтому выбрали для начала хорошую новость.

— Сегодня вечером каждому из вас прямо здесь на рабочем месте будет торжественно вручена медаль Конгресса.

Авторы дружно зааплодировали.

— А что будет завтра? — наивно поинтересовался самый молодой автор.

Хотя остальные, кажется, и так всё поняли: не даром столько лет работали в ЦРУ.

— Какое такое завтра?