Байки маслопупа
КАК МЫ РИСОВАЛИ СТЕНГАЗЕТУ.
Стенгазета... Аббревиатура малопонятная для тех, кто пошёл в школу в лихие девяностые. Как-то, вместе с крушением Союза рухнули и все общественные институты, и всё, что было связано с ними. В том числе и так называемая «стенная печать»: всякие «Боевые листки», «Молнии» и тому подобное. Но в описываемое мной время всё это ещё цвело махровым цветом. Существовал на судне такой человек — первый помощник капитана по политической части. Помполит, комиссар, помпа, помпей — как его только ни называли моряки! В обязанности его входило следить за морально-политическим климатом в экипаже и писать отчёты в соответствующие отделы пароходства. Попутно, поскольку много времени эта работа у него не отнимала, помпей занимался организацией досуга моряков. Всякие лекции, культпоходы, выпуск стенных газет — всё это тоже входило в его обязанности. Ну, а поскольку в массе своей комиссары работать не очень любили, то, как правило, помпа выискивал среди членов экипажа очередную жертву, на которую и сваливал часть своей работы.
Поэтому свои таланты моряки предпочитали не афишировать. Своей работы до дури, а тут ещё газеты рисуй, или лекцию готовь какую-нибудь на тему «Социальные язвы загнивающего капитализма на примере стран Северной Америки». Кому оно надо-то?!
Мне не повезло. Как-то на вахте я нарисовал дружеский шарж на своего моториста, да и забыл эту бумажку на пульте в Центральном посту. Каким ветром сдуло в машину комиссара — чёрт знает, но уже в этот же день я был вызван «на ковёр» и, естественно, все стенгазеты и «Молнии» стали моими. А компьютеров тогда не было, как вы сами понимаете. Всё рисовалось вручную, карандашами и гуашью. Хорошо, если помпа фломастеры выдавал — это тоже редкость была... Да и фотографии делались на чёрно-белой плёнке, которую потом ещё нужно было проявить, весь материал с неё распечатать, отглянцевать получившиеся фото, обрезать их ровно... Короче, гемморой был ещё тот! К тому же, и мою работу за меня никто делать не стал бы: вахты в режиме «четыре через восемь» два раза в сутки стоять надо было, да ещё механизмы по заведованию ремонтировать в промежутках между ними.
Ну, а что было делать? Сказать помпе, чтобы шёл по известному направлению? Так можно было и визы лишиться запросто. И кердык заграничным рейсам тогда! А в Арктике из хороших вещей было только отсутствие качки — ничего больше. Вот и делал я эти проклятые газеты. По ночам, в основном, когда все нормальные люди спали. Безо всякого удовольствия, смею вас заверить.
Исключения составляли, разве что, газеты-фотомонтажи, которые мы традиционно выпускали к каким-нибудь праздникам: Новому Году, Дню работника морского флота, дням рождений. Там не было заумных статей, стихов в стиле клубно-колхозной самодеятельности и прочей мерзости. Рисовались забавные картинки, вместо голов фигуркам вклеивались морды экипажа, заранее сделанные и вырезанные по контуру. Получалось весело. Когда такую газету вывешивали в коридоре перед столовой команды, туда собирался весь экипаж. Ржание, подначки, шутки...
В тот раз помпа приполз ко мне в машину, отозвал в сторону и заговорщицким шёпотом сообщил мне, что у старшего помощника через два дня день рождения и надо бы поздравить товарища. Понятно — опять мне клепать поздравлялку. Надо сказать, что со старшим помощником нас связывала давняя дружба. Мы вместе приехали в Мурманск, вместе начинали свою морскую карьеру на одном судне, вместе карабкались по служебной лестнице. Естественно, что для друга хотелось сделать что-то особенное.
Почесав репу немного и накидав примерный план, я озадачил своего вахтенного моториста, который по совместительству являлся судовым фотокорреспондентом. Ему нужно было сфотографировать старпома, причём в разных позах, обговоренных в сценарии. И, по возможности, с разным выражением лица. Отослав вахтенного с фотиком ловить несчастного чифа, я занялся рисованием. Но не сразу. Сначала нарезал и склеил между собой куски ватмана, сделав из них длинную бумажную ленту. Потом пробил в ней квадратные отверстия через равные промежутки. В итоге у меня получилась как-бы киноплёнка, на которой были размечены рамки отдельных кадров. Назывался этот «фильм» — «Четвёртый мушкетёр». Фамилия старпома была Каспарьян, что я и обыграл слегка. «Д’Артаньян — Каспарьян». Короче, решил изменить немного историю с подвесками королевы. Вот... Заперся в своей каюте — рисую.
А Мишка, мой вахтенный моторист, охотится за старпомом. Щёлкает его в разных позах, сверяясь с бумажкой. Тот сначала мило улыбался в объектив, но скоро ему это надоело. Да и кому это понравится? Только повернёшься — а тебе неожиданно вспышка прямо в глаза! Начал Каспарьян на моторилу порыкивать. Потом стал от него прятаться. Кульминация наступила, когда Мишка, прочитав в своей бумажке: «анфас, лицо напряжённое», не нашёл ничего лучшего как подловить такое выражение фейса у старпома не где-нибудь, а в судовом гальюне. Уже после всего, чиф мне рассказывал с возмущением: -Не, ну ты представляешь?! Сижу в своё удовольствие, никого не трогаю... Вдруг открывается дверь — и твой козёл с фотиком. Нна!!! Я чуть с толчка ни упал!
Поржали, конечно, потом, но в тот момент этот рык старпомовский был слышен даже на мостике! Фото, кстати, получилось отменным. Как-раз то, что и надо было по сценарию. Рожа у Каспарьяна была наряжённая и, одновременно, изумлённая и злая.
Часа через четыре Михаил появился в моей каюте и с чувством выполненного долга шваркнул мне на стол пачку свежеотпечатанных фото. К этому времени уже и рисунки были готовы. Вырезали мы старпомовские рожи, приклеили их на место... Всё классно, но чего-то не хватает... Решили дополнить шуточными стихами. Типа титров их сделать. И ещё целый день мучались с этими проклятыми рифмами.
Всю вечернюю вахту Мишка периодически возникал на пороге ЦПУ, вопрошая что-нибудь типа:
-Второй, а «армянин — дворянин» можно куда-нибудь вставить там?
-Слушай, а «шпага — отвага» — нормально?
Забодал, собака, он меня к концу вахты. Но стихи мы совместными усилиями домучали!
В день рождения старпома мне пришлось подняться в половине восьмого утра, несмотря на то, что с вахты я сменился только в четыре. Ну, нужно же было повесить эту грёбаную газету! Сюрприз же... Растянул её по всей переборке, от столовой команды до кают-компании. Длинная получилась, зараза! Присобачил кнопками и по-тихому скрылся.
Вечером в столовой команды был банкет. Собрался весь экипаж, пришли капитан с помполитом и, естественно, сам виновник торжества. У газеты опять собралась толпа, народ ржал и подначивал именинника. Только судовая буфетчица Фаина почему-то сидела хмурая. А потом и совсем ушла. Про её «военно-полевой роман» со старшим помощником не знали только те, кому по штату знать об этом полагалось бы— капитан и помпей. Остальная банда была в курсе. Поэтому всем это показалось немного странным.
Я на правах близкого друга спросил Каспарьяна: — А чего, собственно?... Тот только махнул рукой.
-Да из-за газеты! Вы же, сволочи, на последнем кадре что нарисовали?
-Что?!!
А изображено там было, как благодарная Анна Австрийская полулежит в объятиях победоносного мушкетёра. И всё!
-Так там всё безобидно, Олег!
-Ага, «безобидно»!... А морда у королевы чья?!
Пошли смотреть. Упс!... Как-то так получилось, что лицо нарисованной французской королевы оказалось как две капли воды похожим на лицо нашей дневальной... Чёрт его знает, как так вышло! Никогда портреты рисовать не умел, а тут на тебе!... Понятно, что Файка взвилась. Приревновала, дурында. Пришлось мне, как автору, идти к обиженной буфетчице в каюту и объяснять всё как есть: что, мол, чиф не виноват ни в чём, что это случайно вышло, и так далее... Уболтал, правда. И вечер закончился мирно и ко всеобщему удовлетворению.
Мы потом ещё все вместе продолжили праздновать у старпома в каюте и изрядно похихикали над её мнительностью. Аккуратно, правда, чтобы не нарваться невзначай.
А эту газету Каспарьян до сих пор хранит. Пожелтевшая вся уже, краски потускнели... Но хранит. Как память о совместных наших с ним плаваниях и временах «когда деревья были большими»...