1996 год

1996 год.

Степанова Лидия.

Лидия собиралась в командировку в край, причитала:
— Дали триста рублей командировочных, Илья, Федька, ну что вы над душой стоите? Что смогу я на эти деньги купить? Да ладно, поеду в общем. Ну сэкономлю рублей семьдесят.
— Мам, сопит Илья, — кроссовки.
— А мне, — перебивает его Федька, — боксерские перчатки.
— Да вы что, сынки, с ума сошли? Они же тысячи две стоят, мне же месяца полтора на них работать надо. Эх, сынки, тут бы прокормиться нам. Вы, сыночки, отстаньте, я уже опаздываю. Куплю вам на оставшиеся деньги хороший торт. Договорились? Только чтобы был порядок.
Лида расцеловала ребят.
— Ой, сердце что-то защемило, больно-больно. Ну всё, я поехала. Папка придёт, дверь не открывать, домой не пускать, а то опять из дома что-нибудь прихватит. Пусть бомжует сволочь, — добавила она, закрывая дверь. — Завтра вторым поездом буду дома, — уже за дверью говорила она.
— На первый точно билетов в общий вагон не купить, надо было заранее, — шептала сама себе Лида. — Хоть бы последний автобус на вокзал не прокараулить, а то такси нам не по карману.
Сердце от чего-то ныло тонко-тонко, как играет скрипка за стеной, исполняя гаммы. Она уже издали посмотрела на свои окна. Пятый этаж, свет везде горит, опять не выключили!
Она поспешила на остановку, отгоняя от себя что-то тягостное, смутное, непонятное ей.
В крае улицы были серые, небо серое. Зима наступала на пятки осени очень жёстко: целый день снег чередовался с дождём, а когда он шёл, порывы ветра усиливались.
Лида усталая, замученная после беготни по кабинетам, с мокрыми насквозь ногами, стояла уже на вокзале и грызла семечки, с улыбкой вспоминая своих мальчиков: как они заработали свои первые деньги, подрядившись разносить газеты на выборах, купили букет ромашек, торт и устроили ей такое чаепитие! После этих воспоминаний тревога улеглась, а тут и посадку объявили. 
Толпа пришла в движение и ринулась в открытые двери. Лида бросилась к общему вагону, где уже было столпотворение. Проводник женщина-подросток кричала: «Билеты, паспорта, паспорта показывайте! Да куда вы лезете?». Лида с трудом протиснулась в вагон: «Только бы поудобнее устроиться, а то ноги уже не держат». В этой толпе каждый стремился занять себе место.
— Женщина! — орали на неё, — вторая полка уже занята, не кладите туда свой пакет.
Лида от усталости присела на край полки.
— Женщина, — орали ей, — здесь уже три человека сидят!
Лида молча смотрела на кричащих, понимая, что встать уже нет сил.
— Да заткнитесь вы все! — крикнула она прямо в лицо орущим.
Все в купе как-то сразу приутихли, стали раздеваться, размещаться, кто-то даже пытался с ней пошутить. Лида сидела отрешенная. Очень хотелось пить. За весь день съела один чебурек в захудалой кафешке, да и тот оказался пересоленным.
Поезд медленно отошел от станции и стал набирать скорость. Все постепенно расселись — в тесноте, да не в обиде. Кругом замученные лица, усталость, тусклый свет в вагоне и размеренный стук колес. Лида, почти засыпая, мучительно хотела пить. Было очень душно. Люди сидели прижавшись друг к другу, молча, каждый думал о своём. Чувствовалась какая-то атмосфера нереальности: вагон казался растянутым до бесконечности; весь народ измученный, усталый, едет куда-то в вечность.
Из репродуктора хриплый голос Боярского вещал: «Зеленоглазое такси, притормози, притормози...». Сидящая рядом женщина, то ли обращаясь к кому-то, то ли думая вслух, сказала: «Наверное у нас только и остались эти песни? Правда, хорошие слова». Ей никто не ответил, каждый думал о своем.
Вот уже несколько лет Лида не жила, а боролась с жизнью. Это были какие-то бои без правил, где она всегда оставалась в проигрыше. Сначала без работы остался её супруг, как она его раньше с любовью называла «Мой Ванечка!», а теперь она называла его одним словом — сволочь. Он просто не выдержал. Да, был слаб. Да, быстро сломался. Затем развалили и сдали на металлолом родной завод и Лида осталась почти без работы. Это слово «почти» — мизерная заработная плата, да и та не вовремя. Когда задержка была несколько дней — это удар ниже пояса. Одна только мысль стучала в висках: как накормить детей, у кого занять? «Двоюродная сестра Раиска? Занимала в прошлом месяце, еле отдала. Баба Маша с первого этажа? У неё не была месяца два, надо идти». Она медленно спускалась на первый этаж и долго стояла перед дверью, не решаясь позвонить. «Что же делать?... Выхода нет. Лида нажимала на звонок, делала на лице подобие улыбки и заискивающим голосом говорила:
— Да это я, ваша соседка Лида.
Затем поднималась к себе на пятый, держа в потной ладошке эти злосчастные деньги. И так из месяца в месяц.
— А что это мы стоим, — очнулась Лида, — и долго мы здесь будем?
Проводница, проходя мимо, вскользь ответила:
— Стоянка же, перецепляем вагоны. Есть кофе, чай, вода.
Лида решила выйти на улицу, так как жара была невыносима, сходить на вокзал, купить минералки. Мокрые ботинки высохли, ноги согрелись и горели огнем от усталости. Лида вышла из вагона и медленно пошла по перрону. Поезд уже перецепили и перетянули на второй путь, а на первом стояло несколько вагонов. Лида решила не идти через переход, а прямо перейти через первый путь — вокзал был напротив. Купила минералку и прогулялась. Каблуки на ботинках совсем расшатались и скользили по бетонке, как коньки. Повалил снег. Лида, переходя через рельсы, думала: «Надо ботинки срочно ремонтировать, как-то выкроиться». Вдруг каблук зацепился за какую-то железяку. Она с ужасом увидела, как отцепленный вагон медленно катится прямо на неё. А снег стал валить ещё сильнее. Она дергала ногу и кричала: «Я не могу сейчас, не могу! Мне надо Ванечку вернуть, Ванечку вернуть!». И тут какая-то сила подхватила Лиду и швырнула на землю, или это она сама была этой неимоверной силой. Она лежала на земле и только повторяла: «Я его верну, я его спасу!» и краем глаза видела как к ней бежали люди.

Урбан Роза

— Роза, я никак не пойму, как можно было очутиться на нашей улице, прямиком из Питера.
— Странная Вы, Ольга Алексеевна, почему же не могла? Вы же не на Луне живете? Просто я убегала, убегала, даже не помню как, на чем. Самолетом, потом поездом, пошла пешком, долго шла и тут вижу — какая-то заброшенная улица: старые дома, большие деревья, дорога вся в рытвинах. И подумала: вот это то место, которое я заслужила в этой жизни. И эти два грача серо-черных спокойно шли по этой улице, ничего не боялись, не взлетали, а просто шли, и я пошла за ними. Потом постучалась в Вашу дверь, боялась, что никто не ответит. Когда увидела Вас, Вашу улыбку, я облегченно вздохнула... Я здесь!!!
И эта странная Роза поселилась напротив. Домик был давно заброшен, но я как смогла, помогла обустроиться. Большое трухлявое дерево лежало около покосившегося забора, где поселилась Роза, и она целыми днями сидела на этом бревне, курила и следила за грачами, которые так и ходили по нашей улице. Её абсолютно круглое лицо, как луна в полнолуние, её восточные глаза, каре-зеленые, и даже её мальчишеский чубчик, волос седой — всё выражало удивление и попытку разгадать тайну этих грачей. А я тайно подглядывала за ней и мне казалось, что она тоже грач, только большой, странный, как и те два. Мне хотелось разгадать, что же случилось с ней такое? О себе она говорила очень мало и неохотно.
— Да нет, Ольга, деньги у меня есть, да и много ли мне надо? Ты знаешь, я поняла, что можно прожить и малым. Это зависит от того, что ты считаешь в жизни главным! Хотя раньше я так не думала: работала день и ночь, хотела больше, больше заработать. Я крутила огромные суммы! Даже была методика мною разработанная — как надо разорять предприятия, банки, скупать все по дешевке, что-то на металлолом, что то за границу. Этот способ так и назывался — Урбан-метод.
Из этих слов можно было понять о ней хоть что-то.
— «И всё это я делала ради своего сына» — это я так успокаивала свою совесть, а теперь я сомневаюсь, а была ли она? А потом его не стало, а я осталась. Я заплатила вот такую цену за всё, что я сделала: и своей жизнью, и жизнью сына. Я побежала. Куда? Зачем? Сама не пойму! Главное — зачем? И вдруг вижу: два грача бродят по улице, такие же, как и я. Не вьют гнёзд, не летят в лес. Зимовать они, конечно, не останутся, я думаю. Надо их обязательно проводить!
Наверное проводила, кто же теперь знает?
В ту ночь шёл мокрый снег с дождём не переставая. Я встала, открыла окно, мне показалось, что на бревне кто-то сидит. Да, это была Роза. Она провожала грачей. Её не стало. Ветер и дождь омыли ей лицо, руки. Её седой чубчик примёрз ко лбу, её широко открытые глаза смотрели на мою рябину в палисаднике. Вот так и она улетела с грачами. 
Скорей бы весна, скорей бы!