Байки маслопупа
ЗАГРАНРЕМОНТ.
Мы с Федькой Румянцевым удачно прокатили шару на весенней сессии и сумели одними из первых прорваться в деканате Судомеханического факультета ЛВИМУ на индивидуальную практику. Остальная толпа, не успевшая, а, следовательно — опоздавшая, пошла на учебно-производственное судно.
А надо сказать, что индивидуальная практика отличалась от коллективной, как небо от земли. Во-первых, материально. Одно дело получать курсантские гроши, и совсем другое — быть включённым в штат экипажа с зарплатой моториста, пусть даже и всего лишь второго класса. Во-вторых, в чисто профессиональном плане это было лучше. Швабра и тряпка, как нам думалось, отныне исключались из рабочего инвентаря. А значит можно было реально научиться чему-то новому за время практики.
Мы прикатили в Мурманск, отметились в отделе кадров пароходства и получили вожделенные направления на теплоход «Зареченск».
Судно стояло на рейде Кольского залива в ожидании погрузки апатитового концентрата для Гамбурга. Приняли нас в экипаже «на ура», так как наступало лето, и штатные (закреплённые за судном) мотористы рвались в отпуск. Работа началась с «проверки на вшивость» — стармех загнал на с Федькой чистить льяла машинного отделения. Это сейчас на всех судах они нежно-серого цвета и абсолютно сухие, а тогда... Короче, когда мы заглянули под плиты самого нижнего яруса в машине, взору нашему предстало чёрное мазутное болото с редкими лужицами радужно переливающейся воды... Знаменитые авгиевы конюшни явно были почище этого райского местечка. И вот ЭТО нам предстояло вычистить до краски!
Драили мы с Фёдором льяла целую неделю. Мотористы еле успевали подтаскивать нам пустые 200-литровые бочки с вырубленными крышками для сбора этой шайзы. К концу рабочего дня, убитые и грязные как черти, мы выбирались на свет божий и долго оттирали коленки, локти и прочие выступающие части тела соляркой. Иначе даже не переодеться в чистое было!
Но, наконец, льяла были вычищены. И не только вычищены, но и подкрашены в особо ободранных местах. Второй мех пролез их насквозь ( а что было не пролезть-то — всё вылизано!) и, удовлетворённо хмыкнув, пошёл докладывать деду. Тот пришёл в Центральный пост и выдал нам: — Ну, молодняк, проверку прошли. Можете оставаться.
И выплыл этаким дредноутом вон.
— А что, товарищ второй механик, нас могли не оставить? — несколько обескураженно спросил Фёдор.
— Ещё как могли! Не слышали, что-ли? Судно в Гамбурге в ремонт встаёт. На 15 суток с выводом камбуза. Все отпускники уже в кадрах пороги оббивают — назад просятся. Если бы шару прокатили с льялами, отправил бы вас деда в кадры назад. А так — остаётесь, салаги!
Сказать, что мы обрадовались — значит не сказать ничего. Мы просто обалдели от счастья. Советские моряки получали твёрдую валюту, как суточные в командировке: только за те дни, что реально были проведены за границей, да и то в размере 22.5% от должностного оклада. Учитывая, что оклад моториста был 105 рэ, рейс до Гамбурга и обратно длился в среднем дней десять, а за рубль официально давали 60 центов... А тут — 50 дойчемарок в день независимо от должности! Было от чего впасть в эйфорию!
А на следующий день началось... Капитаны-наставники, механики-наставники поползли на судно строем! И каждый приходил с тайной мыслью если ни сесть самому на судно, то хоть посадить на него «своего человечка». Экипаж стоически отбивался, но силы были неравны... В итоге Федьку списали, а на его место посадили старого пердуна с плавмастерской, у которого пароходские «бугры» на халяву ремонтировали и заправляли машины. Меня дед каким-то чудом сумел отстоять... В итоге мы вышли в рейс, имея на борту двух капитанов-наставников, из которых один считался вторым помощником капитана. В машине, кроме вышеупомянутого дедка, остались все свои — наш стармех ходил отбиваться аж в горком партии и частично преуспел в этом.
До Гамбурга добрались быстро. Выгрузили апатит в пригороде, в порту Хартбург, и пошлёпали в док фирмы «Блом и Фосс».