Леди Аннабель

ГЛАВА 6.

Собственно, ничего нового нам делать не пришлось — те же осточертевшие замены вкладышей подшипников и полировка шеек валов, отработанные уже до автоматизма. Нудная работа — что уж и говорить... 
Поэтому, когда последний подшипник был, наконец, установлен на место и обжат гидравликой, народ повеселел. 
Оставались всякие мелкие сопутствующие работы: мойка масляных танков, промывка масляной же системы и так далее. Ну, после всего пережитого этим нас было уже не испугать. 
Все три танка помыли меньше, чем за неделю. На каждый ушло по полтора-два дня. Взялись за систему: надо было промыть её, чтобы убрать оставшуюся в разных тёмных углах соль. Сделали и это. 
Осталось только поменять элементы в автоматическом фильтре и заполнить все танки свежим маслом. 

Вот тут-то, когда никто уже и не ожидал никакого подвоха, и случилось нечто, что окончательно убило мою веру в непогрешимость технического департамента конторы. 
Разобрали автоматический масляный фильтр. Конечно, никто не ожидал увидеть внутри идеального состояния элементов, но чтоб такое! Практически все фильтрующие «свечки» оказались поломанными. Из сорока восьми — тридцать девять. Стали разбираться — а ни на одной из них маркировки изготовителя нет. Сунулись в кладовку, где лежали запасные элементы: дай бог, чтобы два или три из них были оригинальными. Остальные произведены неизвестно кем и с нарушением технологии. Сетки не заштампованы в корпуса, а просто к ним приклеены. 
Токманн, когда увидел всё это, сразу заныл, что гарантии на выполненные работы он не даст, если мы будем использовать такие запчасти. На мой вполне логичный вопрос, а что использовать, если ничего другого на борту всё-равно нет, ответил, что это не его проблемы. 
Казалось бы, да и хрен-то с этой его гарантией, но тут вступало в силу нечто другое: если гарантии ремонтников на произведённую работу нет, то нет и оплаты данной работы со стороны страховой компании. То есть, платить будет хозяин судна. Чем это было чревато лично для меня — говорить не нужно. 
Поэтому, оставив недовольного Маркуса в машине, я поднялся на мостик и связался с компанией. 
Трубку поднял Панинка. Обрисовал я ему нашу очередную проблему, в тайне надеясь услышать его обычное «Ерунда, чиф. Сейчас закажем», но услышал совсем другое... 
-Да что за идиотизм? Ставьте то, что есть на борту. Из-за полусотни элементов задерживать выход судна с верфи — это уже никуда не годится. 
-Но мановский инженер требует использования оригинальных запчастей... 
-Что ему не хватает? Маркировки? Чиф, возьми буквенные клейма и набей ему эту маркировку. И не пудри мне мозг со всякими глупостями! Судно должно выйти в рейс через два дня — запомни это! 
После такой тирады Ян бросил трубку, оставив меня в положении листа бумаги между лезвиями ножниц. Потому что уговорить упёртого немецкого инженера было делом безнадёжным — он уже высказал своё мнение по поводу использования «левых» дешёвых запчастей «мэйд ин Чайна». А значит, чем бы ни закончилась эта новая эпопея, гарантии на весь ремонт мы не получим. 
Пошёл я уламывать Маркуса опять. С ожидаемым результатом, конечно. Был просто послан. Звонить опять в офис? А смысл? Ещё раз выслушивать, что из-за надуманных проблем я ввожу контору в непредвиденные расходы? Слуга покорный — терять работу из-за технического кретинизма властьпредержащих мне не хотелось. Нужно было что-то срочно придумывать... 

Выручил меня в этой, казалось бы, гиблой окончательно ситуации судовой агент, так кстати заявившийся к капитану. Увидев мою крайне озабоченную физиономию, он поинтересовался: а почему, собственно, чиф инженер так мрачен — ремонт-то уже практически закончен? 
Выслушав мои стоны по поводу тупости офиса, он предложил смотаться на его машине в порт, где как-раз стояло однотипное с нами судно. Пусть и не нашей конторы, но наша точная копия. 
Съездили. Поговорили с тамошним стармехом. Тот вошёл в моё нелёгкое положение и согласился выдать мне недостающие элементы фильтра в обмен на некоторые железяки из нашей кладовки. Ну, на этом всё и закончилось: я радостно вручил Токманну его вожделенные фирменные «свечки», отослал с агентом полсотни килограмм всякого железа своему спасителю и мы продолжили работу. 
Ещё сутки проковырялись в «яме» и вот он — долгожданный момент! Ремонт закончен, судно готово к выходу из завода... 
Доложили в Гамбург, получили в ответ невразумительное благодарственное ворчание и отшвартовались от ставшим уже родным причала. Шестьдесят четыре дня мы провели возле него. Для контейнеровоза это — практически вечность. 
Короткий переход до порта, погрузка, выход в рейс... Наконец-то! Идеально работающая машина, полный комплект механиков на борту, спокойное море вокруг — что ещё нужно стармеху для полного счастья? 
Но наша «леди Аннабель», видимо, так не считала. Железяка капризничала. Сначала посыпалась электроника автоматики вспомогательных дизель-генераторов. Кое-как успели перехватить управление ими на ручное и избежали обесточивания судна на полном ходу. Сутки разбирались... Нашли причину, сделали всё — новая беда! 
Снова побелело масло в Главном. И это после такого ремонта! Я чуть ни поседел, когда увидел в «телевизорах» клокочущую жидкость цвета кофе с молоком. Резко остановили Главный двигатель, легли в дрейф, благо погода позволяла. «Виновника торжества» нашли быстро — им оказался маслянный сепаратор. Забилась в нём всякой шайзой откачивающая ступень — вот он и погнал воду, используемую для промывки, в двигатель. А определитель воды в масле на нём не установлен. На его топливных собратьях, где он и нафиг не нужен — есть, а тут не поставили. Дефект проекта, с постройки так... 
Что делать? Опять подшипники загубить? Взял анализы масла: содержание воды в нём — запредельное, но соли нет. Собственно, взяться ей было и неоткуда — вода для промывки сепараторов используется не просто пресная, а аж дистиллированная. А это означало, что масло обводнённое (после соответсвенной очистки, конечно) можно использовать. Уже хорошо — запасы-то его на судне не безграничны... 
Почистили мы этот гнусный сепаратор, запустили и ещё почти сутки болтались в дрейфе, выгоняя ненавистную воду из Главного. 
Суперинтендант к моему сообщению об очередной бяке отнёсся, на удивление, спокойно. Так спокойно, что, по моему мнению, это граничило с полным непониманием возникшей проблемы. 
-Ну, что ты опять пылишь, чиф? На этом судне такое случается минимум дважды на каждом контракте. Просепарируйся и ползи дальше с богом. Только фрахтователю ничего не сообщай. 
Конечно! Фрахтователю не сообщать — это основное. Ведь если судно останавливается из-за какой-нибудь неисправности, то нанявший его грузоотправитель моментально переводит его в режим «off-hire», что означает только одно: до устранения поломки оплата всех эксплуатационных расходов ложится на плечи владельца парохода. А это немалые деньги. Понятно, что гамбургский офис не хотел лишних трат. И так последний ремонт обошёлся ему в кругленькую сумму в четыре миллиона евро. И это без учёта потерянной выгоды от работы судна — только стоимость запчастей и оплата произведённых работ! 

Ладно... Молчим, как рыбы, сепарируем масло усиленно. Я беру пробы из картера Главного каждые пару часов, делаю его экспресс-анализы. Содержание воды постепенно упало и к исходу суток мы сумели запустить двигатель. 
Только вздохнули облегчённо — новая беда: на полном ходу от вибрации отдался стопор левого якоря. Сам якорь и несколько смычек цепи улетело в воду. От потери «яшки» нас спасла только самоотверженность филиппинского боцмана, работавшего в это время на полубаке. Услышав лязг и грохот летящегоза борт железа, он кинулся к якорному шпилю и, отчаянно рискуя здоровьем и жизнью, сумел накинуть на бешенно скачущую цепь крюк ручного стопора. 
Остановились опять, подняли якорь, закрепили, как следует, снова дали ход. 
Всё? Беды кончились? А вот и нет — через четверо суток сгорел радар на мостике. Конечно, у нас их было два, но вот только «видел» второй радар не так далеко, как сгоревший. В результате — усиленные вперёдсмотрящими вахты на мостике, что серьёзно осложнило для палубной команды проведение любых работ по приведению парохода в порядок после ремонта. 

Вечером в каюте, во время традиционной «рюмки чая», мастер, покрутив головой, озабоченно изрёк: 
-Знаешь, дед, похоже, что Анька-то наша проклята... Надо попа звать, чтобы освятил лайбу. Это ж невозможно — так в море ходить! Каждый день пакости какой-нибудь ждёшь. 
-Ага. Или девочку портовую попросить с полубака на бульб пописать. Тоже, говорят, помогает, — усмехнулся я, прихлёбывая горячий, изрядно сдобренный ромом, чай. 
-Зря ржёшь, деда! Подумай: судну был год, когда его прежний хозяин нашим продал. Ты слышал, чтобы годовалый пароход когда-нибудь продавали?! Нет, явно предыдущий ганс что-то знал об этой лайбе, что мы не знаем... 
-Брось, кэп. Суеверие это. Обслуживать Аньку надо нормально и вовремя — и всё будет в порядке. 
-А мы не обслуживаем? 
-Обслуживаем... Но, значит, недостаточно. 
Поговорили, посмеялись и разошлись по каютам. Но мастеру, как видно, этот разговор в душу запал. Он устроил целое детективное расследование, связывался по телефону со своими предшественниками и однажды, радостный, возник на комингсе моей каюты. 
-Я тебе говорил, дед, что с нашей девочкой что-то неладно? Вот, читай! — он протянул мне распечатку телефонных переговоров. 
Я пробежал глазами поданные мне бумаги. Да, интересно: три с половиной года назад, за шесть месяцев до покупки нашим немцем этого судна, на нём трагически погиб боцман. Погиб глупо, собственно — по своей неосторожности. Пошёл зачем-то в шторм на полубак, да ещё никого об этом не известив. Волна шальная зашла пароходу в штевень, через трубы якорной цепи ударили два столба воды. С такой силой ударили, что попавшего под них боцманюгу забросило аж на верхний ярус контейнеров, перенеся через специальный волноотбойник. С мостика носовые контейнеры не видны — их закрывают более высокие стопки ящиков в средней части парохода. 
Так и провалялся там «дракон», пока не хватились его во время обеда. Часа четыре там пролежал, истекая кровью. Погиб, конечно. 
Запаковали его в чёрный пластиковый мешок и загрузили в мясную морозильную камеру, вынув из неё всю провизию предварительно. В первом же порту захода отправили бренное тело домой. 
Но, говорят, что с тех пор «Аннабель» как взбесилась. Не было ни одного рейса, чтобы кто-то из экипажа себе конечности ни ломал или технических бяк ни случалось... Как-будто мстил пароход своим морякам. 
-Понял теперь, дед? А ты говоришь... Нет, надо батюшку звать, — капитан забрал у меня распечатку и упёрся на свой мостик. 
Скажете — чушь собачья? Вот и я так выразился. А только, после того, как в Окланде новозеландском папик нашёл и приволок-таки на борт православного священника, окурившего ладаном все палубы и механизмы, все наши траблы закончились. 
Были, конечно, всякие поломки и потом, но уже не каждый день и даже не каждый месяц. Такое впечатление создалось, что успокоилась мятущаяся душа погибшего боцманюги и простила экипаж за то, что не сразу хватились его и не спасли. 
Бред, конечно... Но жить стало почему-то и на самом деле спокойнее.