Леди Аннабель

ГЛАВА 5.

Последующие две недели вспоминаются мне сейчас, как кошмарный сон. Во-первых, круглосуточная многодневная вахта. То есть, по любому аларму мне приходилось спускаться в машину. Время суток — не важно. Ноги в руки, и бегом вниз. 
Помнится, тогда в первый раз подумалось: как же проектировщик должен был ненавидеть механиков, если поселил стармеха на капитанской палубе? Восемь палуб от каюты до ЦПУ, да ещё четыре — в самой машине... 
Во-вторых, хоть сервис-инженер и пытался честно выполнять обязанности второго механика, но возможностей для этого у него было немного. Всё-таки, основной его работой на борту был ремонт Главного. А все остальные ежедневные заморочки свалились на меня. 
День начинался с того, что в шесть утра я спускался в «яму», разводил по объектам приборки машинную банду и пополнял всяческие расходные цистерны: топливные, масляные, водяные. Это занимало у меня время до завтрака. 
Наскоро перекусив в семь тридцать, к семи пятидесяти я нёсся обратно, чтобы успеть на развод по работам. К этому времени в Центральный пост подтягивались все: Маркус с очередной австралийской бригадой, Панинка, филиппинские мотористы. После короткого обсуждения начинались работы, которые продолжались с перерывом на обед, ужин и два десятиминутных кофе-тайма до двадцати двух ноль-ноль. И только после этого я добирался до каюты. Быстро принимал душ и поскорее падал на диван в кабинете, чтобы успеть восстановиться к утру следующего дня. И слава богу, если ночью мне не приходилось подрываться на очередной аларм в машине. 

Правда, в таком режиме был один несомненный плюс: Панинка, видя, как механику приходится вкалывать, серьёзно задумался о том, не было ли ошибкой со стороны офиса слегка урезанное штатное расписание для судна. А ведь сначала, когда я завёл разговор о том, что двух механиков для такого судна явно мало, он попросту отмахнулся от меня: 
-Брось, Андрей. Все стармехи на этом пароходе начинают с того же самого — дайте мне третьего механика. Так и скажи, что ходовую вахту стоять не хочется. 
А тут, где-то к исходу второй недели, он сам завёл разговор на эту тему. 
-Чиф, что бы ты предпочёл: одного русского второго механика, или второго и третьего, но филиппинцев? 
-Конечно, второго и третьего. Пусть филиппинцев, пусть кирибати... Да хоть чукчей! Мне их глаза и руки в машине нужны, а не мозги. 
-Хорошо. Тогда пришлём тебе двух филиппинцев. 
Прислали. Правда не третьего, а четвёртого. Ну, это такое лёгкое немецкое жлобство: должностные обязанности — те же самые (что у четвёртого, что у третьего), а оклад у четвертака — меньше. 
Зато второй приехал наш, из России. Бог ты мой, насколько же легче мне стало! 
Секонд оказался настоящим лидером. Сразу подмял под себя филиппинскую вольницу. Обсудив всё со мной накануне вечером, с утра сам разгонял банду по работам и нещадно контролировал выполнение поставленных задач. 
Филиппинский четвёртый, только что вылупившийся из манильской морской академии, тоже землю рыл, стараясь доказать мне и второму, что он достоин называться механиком. 
Рядовые маслопупы, уже достаточно уставшие к тому времени, скрипели, стонали и бегали ко мне жаловаться на притеснения младших механиков. 
А когда приехал, наконец, и электромен, работа вообще пошла легко. Правда, тут возникли трудности чисто языковые. Потому что был наш новый электрический родом из Бирмы. По-английски он говорил, конечно, но с таким жутким акцентом, что понять его было практически невозможно. 
Как-бы там ни было, теперь экипаж в машине был в полном составе. Двигатель уже тоже отремонтировали на три четверти. Оставалось перебрать всего несколько цилиндров. 
Мы явно укладывались в сроки, отведённые офисом для этого ремонта, поэтому слегка сбавили темп. Третья, ночная, смена была отменена. Теперь мы заканчивали работу в девятнадцать ноль-ноль. У нас даже появилась возможность нет-нет, да и выскочить за ворота завода. 

Собственно, в деревеньке с громким названием Кейнкросс, где располагалась судоверфь, по вечерам делать было абсолютно нечего. Местные обитатели к этому времени расползались по домам, на улицах — пусто. В единственном деревенском баре — полтора человека. Пару раз мы выбирались в сам Брисбан, призывно мигающий огнями рекламы с другого берега реки, но, во-первых, паром через речку ходил редко, а, во-вторых, и у нас к вечеру оставалось не столько сил, чтобы желание найти приключений на свою кормовую часть пересилило желание тупо выспаться. 
К тому же, к работам по Главному добавился головняк с грузовыми механизмами. Наш главный менеджер решил по максимуму использовать предоставившуюся нам возможность и заказал грузовые испытания для всех четырёх судовых кранов. 
А, надо сказать, что проводятся такие тесты под нагрузкой, на десять процентов превышающей максимально допустимую. Работяги с утра притащили на причал огромный резиновый мешок, вмещающий в себя аж сорок тонн воды. Переносной помпой заполнили его и подцепили к гаку одного из наших кранов. Приподняли, подержали в таком положении полчаса, опустили. Всё — для этого крана тест пройден. 
Беда случилась, когда тестировали последний, кормовой кран. Подняли мешок, подержали минут пять... А потом послышался резкий хлопок и стрела крана, переломившись, одним своим концом рухнула вместе с мешком на причал. Мешок лопнул, естественно. Вселенский потоп, гидравлическое масло из разорвавшегося силового цилиндра — веером под давлением в двести бар... Крики, беготня... 
Пока остановили гидравлические насосы крана, залили маслом весь причал. Часть его вместе с водой из взорвавшегося мешка попала в речку. Огромное радужное пятно окружило пароход. 
Ну, процедура борьбы с разливами отработана на любом судне. Моментально полетела за борт рабочая шлюпка с аварийной командой. Быстро растянули вокруг судна плавучие боны, чтобы локализовать разлив и не дать течению реки растащить эту гадость на большое расстояние. Потом в ход пошла всякая химия, которую мы распыливали по поверхности пятна. Провозились, правда, часов несколько, но разлив масла ликвидировали. 
Гораздо дольше пришлось уродоваться с ремонтом самого крана. Вокруг сломанной стрелы возвели временные леса, подцепили её береговым краном, чтобы окончательно не рухнула, и обрезали автогеном. Потом этот обломок увезли в цех верфи, где выпрямили погнутые конструкции и изготовили новые взамен сломанных. А затем несколько дней монтировали её на место. Починили мы кран общими усилиями экипажа и судоверфи к исходу недели. Нагрузили — держит. Предъявили его инспектору Германского Ллойда и вернулись к основным работам с Главным. 

Как-раз во время ремонта крана, Панинка переговорив в очередной раз с гамбургским офисом, осчастливил нас новостью. На судно прибывал стажёр старшего помощника. Есть у немцев такая система подготовки кадров... 
Всё дело в том, что бюргеры эти в море идут не очень охотно. А зачем им по морям-по волнам болтаться, когда у них и на берегу зарплаты не маленькие? Но по бундесовским законам, если судно несёт на гафеле немецкий флаг, то часть офицерского корпуса должна состоять из представителей нации флага. По крайней мере, судовая верхушка. А где их взять-то в таком количестве? Вот и придумали хитрые головы: вербовать старших офицеров среди выпускников всяких университетов и академий, не имеющих отношения к морю, отправлять их на короткие курсы с последующей не менее короткой плавпрактикой, да и присваивать им офицерские звания немецкого флота. 
Как-раз такого стажёра к нам и направляли. Наш одесский старпом был счастлив, конечно. Потирая пухлые ручонки, он радостно рассказывал нам за ужином, как и чем он озаботит нового штурманца. Мы в ответ только посмеивались над чифом. 
Всё дело в том, что был наш старший помощник изрядно ленив. Любимым местонахождением его было грузовое бюро, где он, развалившись в мягком кресле, раскладывал на грузовом компьютере бесконечную «Косынку». Выгнать его на палубу даже капитану удавалось редко. 
Правда, с появлением на борту главного менеджера, пришлось-таки чиф-мейту имитировать активность. Палубная банда шкрябала, грунтовала и красила грузовую палубу, по причине ремонта освобождённую от контейнеров. Второй и третий штурмана были заняты по своим заведованиям, поэтому контроль за покраской свалился на старпома. Теперь сидеть в грузбюро ему удавалось гораздо реже. Даже его необъятный живот, который он ласково именовал «военно-морской грудью», слегка опал от постоянного лазания по трюмам. 
Конечно, с приездом стажёра, на которого можно было бы перекинуть особенно ненавистную часть палубных обязанностей, жизнь у старпома менялась к лучшему. 
Вот только нам и в самом кошмарном сне не могло привидеться, кто к нам приедет... 
Стажёр оказался женщиной. Нет, не так — прекрасной молодой леди, казалось сошедшей с обложки глянцевого журнала. И началось...