Один Момент [часть 1 из 4]

Им есть дело до всех. 

Этим всевидящим бабушкам-старушкам с ушками на макушке. Этим всезнающим божьим одуванчикам, что растут у каждого подъезда. Этим самоназначенным вахтёршам, в чьих беззубых ртах перемываются чужие кости.

Им есть дело до каждого.

Они и мне мослы на днях сполоснули, кстати. Прям по полной.

А теперь вот полощут Мишку. Того самого, что день-деньской торчит на приподъездной лавке, всем своим видом давая старым калошам веский повод пошушукаться.

Уставившись в одну точку, Мишка сидит сиднем, почти не двигаясь. Если не считать за движение пузырящиеся в носу сопли, да текущие из приоткрытого рта слюни. Главный хулиган и задира третьего «Б» сейчас активен, как овощ на грядке.

Так-то каждый хоть раз в жизни впадал в ступор, делов-то. Но Мишка с недавних пор пребывает в этом состоянии постоянно.

Шушукаются бабки и про соседскую Тонечку, которую несколько дней назад положили в центральную Черноволжскую больницу. Где она, как поговаривают, сходу распугала своими воплями пол-отделения.

Все мы порой болеем, всякое бывает. Только вот Тонечка, первая отличница того же третьего «Б», теперь не скоро сможет поднимать руку на уроках. Если вообще сможет.

Ну и само собой, бабки не упускают из вида Мишкиного и Тонечкиного одноклассника — Санька. Об него и его семью бескостные языки чешутся пуще остального.

Им есть дело до всего.

Уж на что меня самого частенько треплом кличут, но я за всю жизнь столько ляс не наточил, сколько эти досужие сухофрукты перетачивают за день.

Ай, ладно. На самом деле, речь тут не о клятых бабках или бедных детках. И уж тем более не о трижды клятом бедном мне.

Санёк — вот, кто главный геройчик этой истории.

Это он, Санёк, только что вышел из подъезда и сразу направился прямиком к Мишке. Подошёл, постоял немного рядом, поглазел сверху-вниз, а теперь вот машет ладонью туда-сюда у него перед лицом — тот даже не моргает.

На всякий случай, отступив назад, Санёк показывает Мишке средний палец — тот и ухом не ведёт.

Тогда дразнильщик, приблизившись почти вплотную, обеими руками тычет факи чуть ли не в нос приятелю — ноль реакции.

Опять же, если не считать за реакцию слюни с соплями. Хлюпнув, лопается надутый из ноздри зеленоватый пузырь. Прозрачные нити тянутся с оттопыренной нижней губы почти до коленей. Вдобавок, что-то чавкает откуда-то снизу. Это Санькин ботинок угодил в лужу. Фиг пойми, откуда налило при ясной то погоде, но растекается она прямо под лавкой.

Сморщившись, Санёк отдёргивает ногу и покидает своего неподвижного сверстника. Безнаказанно дразнить того, конечно, занятно, однако есть дело поважнее.

Шаркая мокрым, подозрительно попахивающим ботинком, наш деловой мальчуган топает в сторону детской площадки. Протискиваясь сквозь рой кружащей ребятни, и пропуская мимо ушей летящее в спину «рыжий-рыжий-конопатый», он пробирается к качелям. Шуганув с них дошколёнка, занимает его место.

На весь двор ксилофонит песня о русой девушке, которая музыканту предпочла бандита. Этот шлягер, что теперь называют хитом — нынче он не звучит разве что из утюгов. Прислушавшись, Санёк кривит рот.

Та скучная классическая музыка, что мама слушает на пластинках, пока отца нет дома, и то лучше этой дурацкой частушки про Ксюшу в юбочке из плюша.

Однако, девчонкам со двора нравится. Подпевают вон, пока скачут в резиночки, да нянчат кукол в дочки-матери. Подпевают даже некоторые пацаны, что режутся рядом в ножечки.

Дети носятся по двору, играя в сифу и пиная мяч в квадраты. Одни пиликают тетрисами, другие электрониками. Третьи шелестят вкладышами от жвачки, словно валютные менялы баксами.

В этой визжащей, мельтешащей кутерьме не суетит один Санёк. Он и на качелях-то толком не раскачивается. Так, чисто задом по сидушке ёрзает. Всё его внимание приковано к девятиэтажке — самому высокому дому в коробке двора. А конкретно к техническому этажу с прямоугольными вентиляционными окошками под крышей, за которую медленно закатывается солнце.

Скоро сумерки — самое подходящее время для мутных делишек. Идеальный момент.

Но пока рановато.

От созерцания заката и натирания мозолей на заднице отвлекает целлофановый пакет, что парит в воздухе, подгоняемый ветром.

Поймав его взглядом, Санёк аж замирает весь. Даже дыхание задерживает. Зырит челюсть отвесив, как умственно отсталый. Для полного сходства осталось только слюни пустить, подобно болезному Мишке.

Мятый пакет же знай себе летает по двору. Своим появлением он как бы намекает Саньку кое о чём. Напоминает, дразнится. Чего бы такого в том пакете не было примечательного, Санёк не без усилий, но отводит-таки от него глаза. А чтобы в глазах остальных детей и впрямь не походить на своего пришибленного одноклассника, наконец принимается использовать качели по назначению.

Скоро, совсем скоро все, абсолютно все сгинут с этого двора, как ветром сдутые — вот тогда, и только тогда настанет тот самый момент.

А пока всё ещё рано.

Сначала Санёк раскачивается медленно, лениво. Но входя во вкус, постепенно ускоряется.

Вперёд-вверх.

Выше.

Назад-вниз.

Быстрее.

Назад-вверх.

Сильнее.

Вперёд-вниз.

Ещё.

На очередном заходе вперёд-вниз, не успев разогнуть колени, Санёк с размаху бороздит носами обуви по земле, вздымая облако пыли. И едва не слетев с качелей, затормаживает. Резковата остановочка. Повезло ещё, что ноги целы. Чего не скажешь о правом ботинке.

Подошва его оторвалась наполовину, да черпанула всего того, что обычно рассыпано по детским площадкам — песка, окурков и битого стекла. Ботинок теперь стал похож на пасть крокодила-дебила, который сперва в Мишкиной моче поплескался, а потом нажрался мусора.

Глядя на изувеченную обувь, Санёк непроизвольно трогает свежую шишку на голове. Превращение ботинка в обоссаную рептилию не обрадует отца — язык касается разбитой изнутри губы и шатающегося переднего зуба — ох, не обрадует. Надо бы всё это дело помыть, а главное — заклеить.

На вопрос: «Вы когда-нибудь пользовались клеем?» большинство, не задумываясь, ответит утвердительно.

Услышав слово «момент» вне контекста, мы скорее подумаем не об условном обозначении короткого отрезка времени, типа «Один момент!», а представим себе жёлтый тюбик с чёрной крышечкой и красными буквами названия «Момент-1».

Вспомним, как слипшимися от клея пальцами старались приладить на место детальку поломанной детской игрушки. Как пытались прилепить назад ту же оторванную обувную подошву или отломанный каблук. Как словно мозаику, собирали из осколков разбитую вдребезги любимую кружку.

Один момент! — и всё испорченное, искорёженное, негодное снова готово к использованию.

У кого ни спроси, каждый хоть раз в жизни что-нибудь, да клеил.

Размышляя о ремонте обуви и тяжёлой отцовской руке с синей наколкой в виде непонятной букашки, Санёк не сразу замечает, как приставучая песня, что крутилась на повторе несколько раз кряду, стихла. Теперь вместо неё какая-то тётка голосит из окна:

— Антооошааа! Мультииикиии!

А следом другая тётка из другого окна:

— Танюююшааа! Мультииикиии!

И ещё одна:

— Максииимкааа! Мультииикиии!

И ещё:

— Ирииишааа! Мультииикиии!

И:

— Гееенааа! Мультииикии!

Это наподобие пёсьего завывания: стоит одной собаке поднять вой, как по цепной реакции его подхватывают все её сородичи в округе. И вот, разноголосое хоровое оповещение уже звучит на весь двор:

— Мультииикиии!

Позабыв про свой растерзанный ботинок, Санёк вновь замирает на качелях.

Вот оно — тот самый момент!

Мультики.

«Волшебный мир Диснея» — забава, что недавно подкинули нашим детишкам из-за бугра. Взамен любимым, но уже поднадоевшим Зайцу с Волком и Винни-Пуху, экраны телевизоров оккупировали Чёрный Плащ с Чипом и Дэйлом. Винни-Пух, правда, тоже присутствует. Но не тот хмурый рифмоплёт бурого окраса, а другой — жёлтый, смешливый и весь какой-то лоховатый. Нерусский, короче.

— Мультииикиии!

Ребятня, словно стайка вспугнутых мальков, разбегается врассыпную по домам.

Уже свинтили Сеня, Люда, Соня, Маша, Мариша, Ванюша, Коля, Катя, Таня. Смылись Валя, три Серёжи, два Володи и один Ибрагим. Даже болезного Мишку мама увела домой под руку. Из окон всё ещё зовут Тому, Костю, Славу, Алину, Диму, Никиту и Алёну. Не зовут одного Санька. Вернее, зовут, но не того, не нашего.

А наш по-прежнему торчит на качелях, наблюдая, как пустеет двор. Лишь престарелые стукачки никуда не торопятся. Но этих-то не переждёшь, сколько ни высиживай. Проще забить, и приступать уже к задуманному. Осталось только мусор из ботинка вытряхнуть.

И вот, едва из раскрытых окон раздаются первые слова песни про Винни-Пуха:

…Время пришло…

Санёк встаёт с качелей и уходит со своего двора прочь.

 … В гости отправиться…

Вообще-то, этот конопатый шкет не меньше остальных детей переживает каждый раз, когда раздолбаистый пилот Зигзаг МакКряк заходит на посадку. Гадает, кого же любит Гаечка — Чипа или Дэйла? И без запинки может назвать имена всех мишек Гамми. Так-то Санёк не какой-то там акселерат, который в восемь лет тяготеет к классической музыке, и уже перерос любовь к мультфильмам. Просто по его задумке, пока все дети, а заодно с ними и взрослые, следят за удивительными приключениями весёлых мультяшек, никто не увидит, как, и не узнает, куда это воскресным вечером намылился одинокий мальчуган. Но если вдруг какой-нибудь бдительный взрослый всё же остановит его на улице с вопросом: «И куда же вы, молодой человек, направляетесь без присмотра старших на ночь глядя?», тот честно ответит: «Смотреть мультики!»

Только умолчит, какие именно.

На самом деле, это по незнанию, а не по дурости наш геройчик так смело шлёпает оторванной подошвой навстречу неприятностям. Всё потому, что не нашлось того подходящего взрослого, который подробно объяснил бы про последствия Сашкиной затеи. Или взрослого, который хотя бы просто съязвил:

«Сашенька, надеюсь ты дружишь с Мишенькой и Тонечкой. Ведь в самое ближайшее время ты имеешь все шансы присоединиться к их горемычной компании».

Ещё два типовых двора-коробки остаются позади. Вслед за ними появляется огороженная территория детского сада. У дальнего угла виднеется пышный куст сирени, что растёт возле самой ограды. Санёк останавливается рядом. Озирается, осматривается. И не увидев случайных прохожих, ныряет прямо в кусты. А выныривает уже по ту сторону забора. Сквозь дыру, которую он заприметил ещё в ту пору, когда сам ходил в этот садик, расположенный почти в центре микрорайона. Собственно, поэтому Санёк его и выбрал. Из игры в прятки хорошо известно, что лучше всего ховаться на самом видном месте.

Порой даже всевидящие бабки не знают, где носят детей их маленькие детские чертенята.

Санька они сейчас несут через песочницу мимо качелей прямиком к беседке. Две кирпичные стены буквой «Г», да деревянная лавка под шиферной крышей — вот тебе вся постройка. И если не знать заранее — сроду не заметишь, что один кирпич нижнего ряда расшатан в кладке.

На стенах беседки нарисован наш (не диснеевский) Винни-Пух со всеми-всеми-всеми. В углу — грустный ослик Иа. Именно под его бесхвостым седалищем и притаился тот самый заветный кирпичик. Который присевший на корточки Санёк уже аккуратно вынимает из стены.

В открывшемся тайничке приныкан небольшой чёрный свёрток. Целлофановый пакет. Дрожащие от недетского нетерпения детские руки тут же его разворачивают и достают наружу жёлтый (как диснеевский Винни-Пух) с красным (как его футболка) тюбик.

…Ждёт меня старинный друг…

Тут какой-нибудь не самый сообразительный взрослый воскликнет:

«Сашенька, ты, чтобы отца не огорчать, решил сам заклеить ботинок? Вот ведь папин умелец!»

В одной руке у нашего умельца пакет, в другой — клей. Зубами скрутив с тюбика крышечку, Санёк цедит его содержимое внутрь раскрытого пакета. Мутной жёлтой нитью оно тянется до самого дна, источая резкий запах обувной мастерской. Рука сжимает мягкий металл сильнее. Буквально сплющивает его в кулаке, выдавливая всё до последней капли. И лишь когда остатки надуваются на кончике пузырём, как сопли из Мишкиного носа — только тогда смятый тюбик падает на землю. Пальцы обеих рук смыкаются в кольцо вокруг верхней части пакета, держа его на весу, словно кувшин за горловину.

...Нас без сомнения…

Санёк выплёвывает зажатую в зубах крышечку и подносит пакет к лицу.

…ждут приключения…

На вопрос: «Вы когда-нибудь нюхали клей?» — большинство даже отвечать не станет, а лишь брезгливо поморщится.

После недавнего окончания войны в Афганистане наркота оттуда потянулась к нам целыми бесконтрольными караванами. Россияне принялись самозабвенно подсаживаться кто на что. Заторчал народ плотно и слаженно. При всей плачевности, есть в этой ситуации один любопытный, так сказать, момент. Попробуй спроси за «Момент» любого торчка: хоть винтового, хоть аптечного, хоть укурка — как тот сразу набычится:

— Ты за кого меня принимаешь, а? Я никогда, слышь, никогда в жизни не нюхал этот сраный «Момент», ясно? Я чё, по-твоему, вообще конченый?

Даже самый опустившийся нарколыга, которому жить осталось полкубика до передоза, и тот скажет, что нюхать клей — западло.

Причина в легкодоступности и некриминальности «Момента». Не круто, видите ли, упарываться тем, что можно свободно купить в любых «Хозтоварах».

Только вот детишкам вообще нет дела до рассуждалок о непрестижности их занятия. Они только-только открыли для себя понятие кайфа как такового. Научились собственноручно себя слегка придушивать, чтобы словить так называемый «собачий кайф» — кратковременную эйфорию в следствие непродолжительной асфексии. Казалось бы, предел удовольствия! И тут — вот те раз! — оказывается, взрослые сами, прямо в магазинах, уже продают ребятне кайф поновее! Продолжительнее, сильнее. Круче. Нате, дети, нюхайте, не обляпайтесь!

Едва ли немцы из фирмы «Henkel» знали о последствиях, когда делились своим клейким ноу-хау с советским производителем.

Не знает о последствиях и Санёк.

Он опускает лицо в пакет. Прячет в нём рот, нос. Прижимает целлофан к мордахе, как маску ингалятора. Одни полуприкрытые глаза наружу.

Вдох.

Глубокий, какой делаешь, когда собираешься задуть свечи на торте.

Выдох.

Полный, какой делаешь, когда стараешься задуть все до единой.

Вдох.

Выдох.

Пакет надувается и сдувается, точно рыба фугу из учебника по биологии.

Вдох.

У тела появляется лёгкость. Ещё пара вдохов-выдохов — и оно ощущается почти невесомым. Невидимые муравьи шныряют по коже от макушки до пяток, шевеля каждый попавшийся на пути волосок.

Выдох.

Мир вокруг искажается. Объекты теряют резкость и чёткость. А цвета наоборот — становятся ярче, насыщенней. Словно кто-то играется с крутилками настройки изображения телевизора.

Вдох.

Нарисованный на стене беседки русский Винни-Пух подмигивает и машет лапой. К нему подходит нарисовавшийся из ниоткуда Винни-Пух диснеевский. Они здороваются, пожимая друг-другу лапы, а потом крепко обнимаются. Вот так встреча! По телеку такого в жизни не увидишь!

Всё, как и было сказано. По-чесноку, без врак — Санёк смотрит мультики.

Только свои собственные.

…Мы ведь не любим скучать…

Толуол.

Всё дело в нём.

Это токсичное вещество, вдыхание паров которого вызывает наркотическое опьянение. Эйфорию, галлюцинации. И, естественно, зависимость. Вместе с букетом психических нарушений, вплоть до рассеянного склероза.

Толуол входит в состав нескольких распространённых товаров бытовой химии. А также лаков, красок, растворителей, плюс пары наименований клея для стендового моделизма. Ну и конечно же, толуол содержится в «Моменте».

Про «Момент» Санёк узнал от Мишки.

— Это такой кайф, Санчо! Собачий и рядом не валялся! — говорил он, когда ещё мог говорить. — Короче, берешь пакет с клеем и нюхаешь. Прям дышишь ртом и носом, понял? Как в ингалятор. Только края пакета не испачкай, иначе морду потом фиг чем ототрешь. — просвещал одноклассник с важным видом бывалого. — А если не ссышь заляпаться, тогда можно ваще супер-кайф словить! Для этого пакет надо прям на башку напялить!

Вот с пакетом на голове его и нашли родители. Он лежал на полу в детской без сознания. Пульс еле прощупывался. Вследствие гипоксии от удушья произошло частичное отмирание клеток мозга, что привело ребёнка к полу-вегетативному состоянию.

Один момент! — и вот ваше активное чадо уже никогда не станет спортсменом.

«Мишенька, промычи «Прощай» своей спортивной секции!»

К приезду «скорой» Мишкины родители сняли пакет с его головы и вынули из кулака тюбик. Оттерли с мордашки следы клея. Проветрили комнату. Сделали всё, чтобы случившееся выглядело не так, как было на самом деле. Мол, весь двор и вся школа в курсе: Миша Бокарёв — пацан шебутной. Прыгал, скакал, бесился да саданулся головой об пол. Несчастный случай.

Так что, какие бы сплетни бабки не распускали, правды не знают даже они.

Не знает её и Санёк.

Поэтому он с упоением смотрит свои мультики дальше.

Вдох.

Оба Винни-Пуха спрыгивают со стены. Следом появляются два Пятачка. К ним присоединяются два Кролика, две Совы и два Иа. Даже два Тигры. Одного из которых нет в русском мультфильме, а есть только на картинках в книжке — но он тоже тут.

Выдох.

Все весёлые зверята берутся за лапы и принимаются водить вокруг Санька хоровод. От чего у него начинает кружиться голова. Ноги подкашиваются, тело ведёт назад. Прислонившись спиной к стене беседки, Санёк сползает по ней вниз. Медленно, как под водой, оседает на лавку. Где его зад поджидает торчащий из доски гвоздь.

Вдох.

Ржавый, длинной с палец взрослого человека гвоздище мгновенно протыкает штаны и кожу. Мигом прошивает прослойку подкожного жира. Чуть замедляется, разрывая мышечные ткани. И воткнувшись в тазовую кость, под тяжестью тела загибается крючком прямо внутри ягодицы.

Выдох.

Не будь Санёк угашен, ему б такое, конечно, не понравилось. Но он угашен, и поэтому широко улыбается спрятанными в пакете губами.

... продолжение следует...