Репищев и похороны
Репищев был грустен. Он собирался на похороны. По правде говоря, умершего он помнил плохо, но все вокруг уверяли, что в детстве они очень дружили.
— Эх, похороны, некрологи, печаль, слёзы, речи.. — от этих мыслей бросало в пот. Дело в том, что Репищев, по натуре своей был скромен и не многословен, молчал он, глубоко и выдающиеся, от чего молчание, порой, становилось очень «красноречивым». Люди, которые были с Репищевым знакомы, уже давно научились различать все оттенки его молчания. На каждый случай у него была заготовлена, своя особенная тишина.
Но сегодня молчать было нельзя! Во-первых это не уместно, а потом традиции обязывают — так рассуждал он и искал галстук.
— Интересно, надевают ли галстук на похороны, вроде как «с почётом мы провожаем нашего товарища», но с другой стороны, не слишком ли нарядно для столь печального события...?
В суете размышлений прошло всё предпохоронное утро и нужно было уже выдвигаться в путь.
Репищев, всё еще сомневался в актуальности галстука, но отчетливо понимал, что опаздывает, поэтому произнеся про себя:
— А вдруг без меня закопают.
Ускорил шаг. Мысль о том, что он может не учувствовать в этой процессии, приободряла и радовала застенчивую натуру Репищева, но тут же просыпалась, дремлющая где-то рядом, «большая ответственность» и грозила пальцем: «но-но!»
Перейдя с шага на бег, торопясь, он одновременно понимал и принимал всю безысходность ситуации. Шумно вздыхая и думая о том, что произносить речь всё же придется хотя этого он ни разу не делал. От этой мысли нервно стучало под ребрами и во рту скапливались слюни.
Вообще, Репищев не очень умел «работать на публику». Последний раз приходилось выступать у бюста Ленина в третьем классе, когда он торжественно клялся перед лицом своих товарищей, горячо любить и беречь свою Родину...
— Интересно — вдруг подумал он — а был ли покойный пионером? И вообще, что я помню, об этом, так сказать друге детства?
Репищев нахмурил лоб, что выдавало в нём разнообразные умственные процессы, в данный момент он пытался вспомнить:
— Итак, деревня, гуси, старый велик. Нет, это всё не то, что же нас связывало? Ага, у соседки воровали патоку. Нет, об этом не стоит рассказывать. Что ещё? Подглядывали за девчонками в бане? Купались в озере без штанов.. Да что ж за глупости, какая-то ерунда вспоминается.
Чтобы как-то отвлечься от этих мыслей, он стал повторять про себя текст, который, честно списал из одной газетёнки, пылившейся в кладовке и попавшей ему на глаза, когда тот искал коробку с галстуками.
С этими мыслями Репищев влетел в похоронный зал и попытался «затеряться» среди совершенно незнакомых ему людей.
— Как все изменились, постарели — он не узнавал никого — даа, возраст не красит..
Особенно возраст не красил друга детства, который лежал посреди зала в подозрительно неказистом гробу. Репищев старался не смотреть в ту сторону, потому как не очень любил разглядывать покойников, да и боялся узнать, а точнее боялся не узнать в умершем своего приятеля. Ведь столько лет прошло.
— Это ж сколько мы не виделись? Попытался сосчитать Репищев. Он смотрел на потолок, на краешек стола с цветами, в окно, на противный нос мужчины рядом — смотрел куда угодно, только не туда, где находился гроб. Вдруг, стоявший впереди «нос», обернулся и очень громко сказал:
— Уважаемый, может вы что-то хотели произнести напоследок?
— Да, да, просим! — донеслось из толпы.
У Репищева пересохло во рту, нижняя губа задрожала, глаз задергался, но не послушные ноги сделали шаг вперед. Стоявшие впереди люди расступились и уставились. В воздухе повисла пугающая тишь. Репищев был бледен и молчалив — он вспоминал свой текст и лихорадочно теребил в кармане галстук. Надеть его он так и не решился, но захватил с собой на всякий случай.
Подойдя к гробу, и не глядя на усопшего, он закатил глаза к потолку и начал сбивчиво запричитал:
— ...Прекрасный! Прекрасный человек... Наша дружба была крепкой, мы так дорожили друг другом... Сколько добра я видел от...
И тут Репищев с ужасом понял, что забыл имя умершего. Ситуация была нелепая, он попытался выкрутиться и пробубнил — Эмм... Я! Видел много добра от... Видел много добра от этого че-ло-века... Да, да, человека..
В толпе кто-то произнёс «Ну надо же!» Интонация этой фразы, как-будто острым ножом разрезала этот спертый напряженный воздух, Репищеву было дурно и он начал густо дышать. Взгляд его поймал одинокий блик от окна, который трепетал в такт его нервному дыханию. Он чувствовал на себе пристальные взгляды окружающих, которые словно кололи его вялое тело Сделав глубокий вдох, он попробовал собраться:
— Ни одного плохого слова я не слышал от... этого человека. Наидобрейший...
Да, да, наидобрейшей души..
В толпе снова послышались перешептывание и четко различимые фразы: «Вот это да», «Не побоялся, герой», «Да как такое возможно», «Ну ничего себе»
Это одобрительные шепотки поселили в Репищеве внезапную уверенность. Вот уже и глаз перестал дергаться и блик на стене обрел вполне четкие очертания и уверенно зацепился за угол. Неожиданно для себя Репищев стал проникаться своим монологом. Ему, вдруг понравилось, и то что «публика» внимательно слушает и то что удивленно вздыхает. Он почувствовал себя в образе конферансье на взлете карьеры. Напитавшись этим мимолетным ощущением он, уже довольно громко и даже, слегка радостно, продолжил:
— Да что там дружба! Настоящая любовь была между нами, искренняя! Чистая! Такой любви ни у кого уже нет, и не будет! — разошелся он, — Я помню, как мы в деревне карабкались на «тарзанку» и голые прыгали в озеро. Эх, а затем мы вылезали из воды и я...
В толпе начался гул, и кто-то отчетливо сказал:
— Довольно! Не нужно подробностей.
Репищев подумал — и правда, чего это я? Другие ведь тоже хотят сказать.. Окончательно осмелев и вытащив руку из кармана вместе с галстуком, он махнул ей в сторону гроба и громко с пафосом добавил:
— Спи спокойно дорогой... то есть... дороогаая.. — и тут он впервые взглянув на усопшего ошеломленный попятился назад.
Во гробу лежал не «друг детства» и даже не мужчина, а какая-то, жутко сморщенная неприятная старушка.. Репищев чуть было не упал от этой шокирующей картины. Его подхватили и вывели из зала, усадив на кресла. Он сел, повернулся что бы попросить воды у стоявшего рядом мужчины и тут увидел что рядом с ним стоит тот самый знакомый, который и рассказал вчера о смерти друга.
Знакомый, был погружён в смартфон, но подняв голову удивлённо уставился на Репищева, а затем воскликнул:
— Репищев, ты? Голубчик, мы ждали тебя, ждали, а ты вон оно что, в соседнем зале значит... А Петьку увезли уже, увезли, да, и наверное даже закопали. Какой был человек, какой был человек, помнишь как мы в озеро с тарзанки прыгали, А? И за девками в бане подглядывали? —засмеялся знакомый — А кто тебе эта старушка-то? — и он махнул головой в сторону похоронного зала, откуда только что вывели Репищева, продолжил:
-Я её, ведь, знавал. Вон вся деревня пришла проводить на радостях. Ух держала она всех в страхе, злющая была, жуть. Вот увидишь сейчас все напьются как на праздник.
Репищев, хотел было сказать, что это чудовищная ошибка, он понятия не имеет что эта за старушка, и вообще... но тут его опередил один из сопровождающих, который воскликнул:
— Как это кто? Возлюбленная она ему!! Мы и не знали и думать не думали, что у Степаниды Михайловны, в её то возрасте, мужчина имеется. Считали, что злющая она такая потому что девственницей померла. Ну ни один мужик в здравом уме с такой стервой.. Ой простите — он выдержал паузу, перекрестился и тут же поплевал через левое плечо — А вот, оказывается чем она в деревне занималась, в свои 97 лет — и покосившись на Репищева он ехидно улыбнулся и похлопал его по плечу.
Тут, из похоронного зала выбежала дама с трёхлитровой банкой, в которой весело плескалось что-то странное и жижеподобное, отвратительного желтого цвета, как та самая старушка во гробу...
— Держите! — задорно произнесла дама, обращаясь к Репищеву — Это чайный гриб. Ох, и любила она этот гриб. Разговаривала только с ним, даже имя дала — Лёня. Вас, кстати, не Лёней зовут? Впрочем, это не важно. Хотели мы этот гриб вместе со Степанидой закопать. Но увидели, как сильно вы переживаете об утрате любимой... В общем, забирайте! Он теперь ваш! На память, так сказать — женщина пихнула «гриб» подмышку растерянного Репищева и хихикнув быстро убежала.
Взяв банку он поплёлся домой. По пути размышляя о своей рассеянности, и о сморщенной старушке, и о друге детства, и о том, как хорошо, что он не надел галстук в ёлочку, а то его бы сразу же женили, прямо там, у гроба... на жёлтой старушке Степаниде 97-ми лет отроду.