Поэт и семь дней

Поэт и не оконченное

День первый

Поэт проснулся с твердым намерением сегодня закончить стихотворение. Солнце сияло, роса блестела, день неспешно тянулся. 

- Непременно сегодня, больше нельзя откладывать, уже пару лет прошло и  в конце концов оно скоро станет не актуально. 

 Поэт достал лист бумаги, ручку, проверил не высохли ли в ней чернила- нервно черканув пару раз на краю листа и уселся творить

Сидел он долго, минуты две, потом резко встал, нервно открыл ящик стола и начал там что-то быстро искать:

- Да где же она?- поэт нервничал и ворчал.

Он искал другую ручку, потому как за эти две минуты раздумий, он решил что стих надо дописывать непременно теми чернилами, которыми он был начат. 

Ничего не найдя поэт стал закрывать ящик, тот как назло сопротивлялся и скрипел.

- Всё!- сказал поэт- настроение испорчено, невозможно заниматься творчеством в такой обстановке.

Он нервно бросил ручку и пошёл за пивом.

День второй.

Поэт проснулся с твердым намерением дописать сегодня стихотворение, которое уже два года ему «подмигивало» буквой «о» из ящика стола

-Да!- сказал поэт- солнце блестит, роса сияет, день тянется. Всё способствует тому, что бы закончить начатое.

Поэт бодро встал, налил себе кофе, сделал бутерброд и уселся за стол. Придвинул к себе пару листов бумаги, отхлебнул кофе, доел бутерброд и задумался. Думал долго, две минуты, за это время успел допить кофе и вдруг, кааак хлопнет себя по лбу!

- Да, что ж такое!!- стал возмущаться поэт- я же твердо решил кофе больше не пить, а тут взял и выдул целую кружку! Ну, невозможно работать, как всё тут против меня. 

Поэт отодвинулся от стола, и лег в кровать, день явно был не для поэзии

День третий

Поэт проснулся с твердым намерением дописать стих, он подошел к окну, там солнце, роса и день- всё блестело, сияло и тянулось

- Даааа- погладил себя по животу поэт- вот сегодня самое время это сделать.

Он умыл лицо, почистил зубы, посмотрел на себя в зеркало, даже улыбнулся.

Налил чаю и сел за стол. Там уже лежала ручка и всё та же бумага, а в столе томилось, то самое, не законченное, которое ждало глобальных перемен.

Поэт прикусил кончик ручки зубами и задумался. Думал долго, минуты две. Думал раскатисто и вальяжно. И только было хотел написать , как вдруг зазвонил телефон:

- Алё, это из библиотеки, вы у нас брали книгу три месяца назад, зайдите и верните!- слегка грубо звучал в трубке голос, затем после небольшой паузы голос добавил-  пожалуйста или оформите продление.

-Чёрт! Книга, где она? Кстати, возможно я оставил ее на работе. Три месяца назад принес, что бы в обед читать, и куда- то положил, найти бы скорей, а то ещё, того гляди, возмещать придётся, ох, вспомнить бы название, и чего я, дурень, не спросил у библиотекаря  как книга называлась..

Поэт отодвинулся от стола, встал, собрался и вышел. День был испорчен, это и понятно. О творчестве не стоит и заикаться

День четвёртый

Поэт проснулся.  Да, он был полон решимости. Он точно знал, что вот сегодня, именно сегодня он допишет то самое, которое буквой «о» мигает и уже  нервно лежит в ящике стола. Поэт посмотрел в окно- там было все стабильно: солнце, сияние и жизнь. 

-Нус - сказал коротко поэт- сегодня самый лучший день, я это чувствую. Я! допишу.

Он сел за стол, достал бумагу и взял ручку. Задумался, долго, как обычно, две минуты. И тут заметил, что уголки бумаги, где вот вот должен был появится шедевр- стали слегка замусолены, ну это и не мудрено, который день за них хватаются и двигают туда-сюда. Однако поэта этот факт заставил нервничать: 

-Нет, так дело не пойдет- сказал поэт и вынул из пачки чистые листы, хотел было разозлиться, но сдержался, все таки ему 30, взрослый малый.

-Взрослый малый- повторил поэт, надо соответствовать решил он. Встал, подошел к шкафу, надел вязанный жилет и посмотрелся в зеркало. Отражение напомнило ему Хемингуэя,  хотя поэт имел слабое представление о том, как  Хемингуэй выглядит, но в данную минуту в  голове крутилась именно эта фамилия.

Довольный собой, поэт снова сел за стол, и вдруг почувствовал, как жилет за что-то зацепился.

Не просто зацепился, а так, что нитка выползла слегка и образовала неровную петельку прямо между полосками узора.

-Да сколько можно?- крикнул поэт.

Ну конечно, как можно быть взрослым малым, творческим Хемингуэем, когда тут такое. День скатился к «псу под хвост» 

День пятый.

 Роса и солнце уже знали, что надо делать и делали это безотказно, день, как ему и полагается тянулся. Поэт открыл глаза и твердо решил:

-Да!! да, да, да, да! Сегодня всё случится. Он встал, подошел к зеркалу, улыбнулся, затем подмигнул жилету и кофе и даже ящику и сел.  Придвинул.  Взял.

Начал, думать, думал долго, минуты две, не изменяя традициям. Ручкой обвел уголки на листе, вздохнул, взглянул в окно, и... застыл, там, в окне, не было солнца, там вобще ничего не было, только серость и  хмурость. Через пару минут по подоконнику стало стучать, причем стучало так, как-будто  это сам Хемингуэй сидит там за окном и отбивает тексты своих романов на печатной машинке.  Дождь лил, поэт грустил

- Ну, нееет, ну в таком настроении я точно ничего не смогу, я же не лирик какой-нибудь, что может вобще получится от такой мерзкой погоды- сказал поэт и закутался в плед.

День шестой.

Поэт, стол, солнце, Хемингуэй- ничего не поменялось. День тянулся, а следовательно поэта не нужно было долго уговаривать стать решительным, тем более, что стиху уже скоро стукнет юбилей- 2 года и три месяца, пора пора...

Поэт задернул занавески, что бы Хемингуэй не подглядывал, закрыл банку кофе в шкафу, ящик стола вынул напрочь, жилет убрал под подушку. Сел, и решительным тоном, как никогда, начал думать.

- Минута пятьдесят семь, минута пятьдесят восемь, минута пятьдесят девять, две! Ручка, бумага, пишу.

 Он ещё раз обвел уголки листа ии...

И вдруг услышал как в дверной замочной скважине начал поворачиваться ключ

-Мама- подумал поэт

- мамочка, да что ж это такое?, боже ж ты мой. Умру!  Умру не признанным, никто не узнает каков был мой,  может быть, самый выдающий стих..

-Мусечка, а вот и я,  ты суп доел?- спросила мама - я тебе новый  принесла. А что у тебя тут бардак какой?, ящик вон валяется.... 

День определенно обрел негативный окрас. Всё. Вычеркиваем.

День седьмой.

Шторы раздвинув резким движением, поэт проверил как там роса и солнце, Хемингуэй за окном показал ему «ок»  и сообщил, что день уже тянется. Это было отличным началом к тому, что надо быть решительным  и стихотворение дописать именно сегодня. Поэт, радостно побрызгал на лицо водой, отхлебнул из чайника воды. Умываться и завтракать было некогда- сегодня был великий день, поэт это не то что бы чувствовал, он знал. 

Он сел за стол. Посмотрел на лист и ручку, выдержал две минуты, и написал: « и что мы видим»

Вдруг телефон, лежавший рядом, прислал уведомление, что-то там про скидки и проценты, ничего серьезного, но поэт, тут же вскочил как ошпаренный, он увидел на экране включившегося телефона число и понял, что завтра, зааа-втраааа, на работу! 

-Ну как?  скажите мне люди?  Как я могу сидеть и писать, когда завтра вставать рано, пахать и мучиться, испытывать экзистенциальный кризис с 8 до 18!  Мне нужно  отдохнуть перед работой. 

День был испорчен, поэт лег на кровать и решил: «ну ладно, допишу стихотворение в следующий отпуск»