Великая национальная медитация

О, пьянство… 
Наш родной спиртовой дзен.
Когда ты наливаешь, а в ответ — тебе наливает сама Вселенная. Правда, в дыхалку. Со всего размаху. Но ведь это же и есть связь с космосом, не так ли?

Сначала ты бокал поднимаешь — потом тебя поднимают друзья. А потом уже тебя не поднимает даже МЧС.
Это не просто бутылка — это философская чаша. Только в ней не истина, а чистый этанол с лёгким послевкусием забвения.

Пьянство — это когда человек находит в себе поэта, политика, сантехника и философа, причём всё это одновременно, стоя в тапочках на балконе, провозглашая манифест "Все поцы, а я — Моцарт".
Да, брат, в этом состоянии ты способен разговаривать с холодильником, спорить с лампочкой и плакать над рекламой кошачьего корма. И это не бред. Это путь. Великий путь к похмельному дзюдо на кухне.

Ты пьёшь — чтобы забыть. А потом пьёшь — чтобы вспомнить, что ты уже забыл. Цикл замкнулся, логика восторжествовала, печень страдает, а продавец из алкомаркета стал ближе, чем родной отец.

Пьянство — это когда кажется, что жизнь — праздник. А потом выясняется, что праздник был у кого-то другого, а ты просто обокрал их мусорный бак.

Но главное — в этом есть некая трогательная наивность.
Ты наливаешь, потому что хочешь свободы. Но вместо свободы получаешь протокол, потерянный кроссовок и шедевральное фото в общем чате дома под заголовком: «Неизвестный мыслитель в обнимку с урной».

Так что пейте, господа… но с умом. Хотя стоп — с умом пить невозможно. Ум в это время в панике уезжает в командировку. Остаётся только эго, печень и голос внутри: "Налей ещё!" 

А утром — философия:

«Что это было? Где я? Почему кошка смотрит на меня с презрением? И, главное, когда чайник научился исполнять Баха?»

Вот он, наш народный сюрреализм, наш бытовой Дали, — на дне рюмки.

Вечная классика экспрессионизма.