День поэзии в Переделкино

Обещала рассказать, как прошла встреча с неконвенциональной поэзией в эти выходные. Рассказываю. Все было не так страшно, точнее отлично все прошло. Возможно потому, что выходящие в зал на сцену поэты почти все говорили, что почитают, пожалуй, свои обычные стихи. Ну и читали просто да, обычные стихи. 

На фото видно, как прекрасно благоустроена сейчас территория Переделкино, много леса, воздуха, уютные кафешки, лавочки, свободный вход, шахматы и библиотека внутри, выставки и лекции по регистрации и тоже бесплатно. 

Однако, не все было радужно, были и нюансы. Для начала — я приехала с дитем в целях просвещения, понятно, юного товарища. Пусть, думаю, послушает поэтов, хочет он того или нет. Но нас не пустили, оказалось, мероприятие проводилось под эгидой 18 +. Поэтому я повела ребенка в литературный буфет пить утешительный лимонад. На фото ниже, где пирожки и бутерброды, еще никого нет, и я отчего-то думала, что так будет и дальше. Как бы не так! После того, как я вручила дитятко мужу, не ступавшему даже ногой на территорию Переделкино, а сидящему в машине в компании радио и игрушек в телефоне (досуг здорового человека, я считаю, не то, что некоторые), я помчалась в зал впитывать поэзию.

Выяснилось, что слушать декламацию даже самых забористых строк больше двух часов кряду совершенно невыносимо. Хотелось спать, есть, размяться и подышать, благо я знала о существовании ресторана и литературного кафе в цокольном этаже главного здания. Сложно передать всю глубину моего разочарования, когда я обнаружила просто под завязку забитые все кафе, рестораны, буфеты, лавочки, кресла, сиденья и вообще, ровные поверхности, куда можно было притулиться с тем, что удалось отхватить в длиннющей очереди  — пыва из Беларуси (вкуснющего!) и кофе в картонном стаканчике. Сидя на ледяном ветру без шапки, я краснела носом, хлебала пенный напиток и проклинала свои внеконвенциональные поползновения. Ладно, пойду обратно в зал, решила я. Послушаю, погреюсь. Увы, и здесь меня ждал облом, в зал тоже уже стояла очередь! 

Тогда я пошла на лекцию по саунд-арту. В том же зале, где проходила лекция, была организована выставка работ в разных жанрах неконвенциональной поэзии. Например, комбинаторная поэзия или поэзия жестких формальных ограничений, из-за которых читатель обращает внимание в первую очередь на конкретный прием. Разные строки составляются из одних и тех же букв, или создаются фразы, читающиеся в обе стороны одинаково. Игра в палиндромы и анаграммы одних авторов остроумно комментируют окружающий мир, другие же показывают тайные связи этого мира. Или еще одна интересная поэзия — конкретизма. Конкретисты, как было написано на сопроводительной табличке, ищут поэзию в обыденных фразах, пытаясь узнать чего хочет речь. Здесь же были представлены работы концептуалистов и трансфуристов.

Еще надо сказать, что в Переделкино удается организовать такое пространство, куда интересно приходить молодым людям. Вот ниже это очень хорошо видно. 

Что касается стихов, я решила поискать просто текстами из нескольких авторов, кто там были, и запостить сюда со ссылками, откуда я это беру. Это все просто поэзия, ничего неконвенционального в ней нет. Единственное, куда я попала на сильно альтернативное чтение, это на выступление поэта и чудесного человека-оркестра Айвенго, приехавшего из города Тольятти. 

Стихи

Вячеслав Попов

В то утро Ленинград предстал мне жарко-белым,

то кварцево блистал, то осыпался мелом.

Под небом голубым, слоистым, как слюда,

любить его любым я выдумал тогда.

Был лёгок чемодан из рыжего кожзама,

его мне собрала, вздыхая тяжко, мама.

Не знаемый никем, прозрачный на просвет,

ступил я на перрон, меня былого нет...

И вот уже не пот, а крылья на спине:

вот университет, который снился мне

***

я человек смешной
не в смысле достоевского а просто
вся жизнь моя прескверный анекдот

уже под шестьдесят а все еще подросток
практически никто

не в смысле достоевского подросток
а просто так
так и не стал нормальным человеком
то трепещу как лист
то пру на всех как танк
то замираю в ужасе над чеком

веду себя как идиот
не в смысле достоевского
а просто глупо как-то
а просто жил и вот

читал когда-то библию и канта
паскаля ницше хайдеггера данта
флоренского флоровского шестова
булгакова такого и сякого
гюго дюма леонтьева толстого
по херберта житкова садовского
мамардашвили пруста фроста
улицкую* рождественского роста
лескова докинза гурджиева камю
фуко чикзентмихайи группу мю
пелевина дашевского шкапскую кузмина
сорокина степанову шекспира кузьмина

прочел и позабыл
был всеми послан на

и кафку разумеется и павича
толстого алексея николаевича
толстого алексея константиновича
никитичну толстую как же иначе
а также пятигорского паноффского
бухарина цветкова маяковского

я бедный человек
униженный и оскорбленный
подпольный человек
отверженный отвергнутый влюбленный
я русский человек
я митя
я игрок
я черный человек
я мцыри
я пророк
я лужин
я двойник
я соня
я лебядкин
я состою из книг
я здесь из них возник
я лотман
я бахтин
я баткин
я батеньков
я блок

я очень одинок
я червь я раб

я ок

*  Минюст РФ признал иностранным агентом.

/журнал Знамя/ 

Михаил Кукин

Кому? Тебе. О чём? О том, что мы

стоим с рожденья у порога тьмы,

как бы сквозь листья видя некий свет,

хоть, если присмотреться, листьев нет.

Я максимально точно… Ты послушай:

волна качает нас, нигде не видно суши,

но и сама волна становится как твердь,

и хоть проворна, но — не успевает смерть

схватить идущего. Куда? К Тебе. Мой голос

меня опередив, растёт к Тебе, как колос.

Коснись его рукой. Есть зёрна? Срежь его.

Пусть перемелется для хлеба Твоего.

***

Не пой, красавица, при мне…

И ты не пела.

Сдвигался, падал мир в окне,

а ты смотрела,

как вечер зажигал окно,

потом второе,

сгущалось в сумерках вино,

пьянило втрое,

ты видела, как плавно вбок

сносило зданья,

и расширялся твой зрачок

и был — зиянье,

как рваным кружевом метёт

как время клинит —

сквозь два стекла и воздух тот,

что между ними.

/Журнальный зал/ 

Всеволод Емелин

/из цикла Песни аутсайдера/

Зароют, а не похоронят
У перекрёстка трёх дорог.
И только пьяный грай вороний
Взлетит на запад и восток.

А вслед за ним, за этим граем,
Не огорчаясь, не спеша,
Простясь с землёй, не бредя раем,
В ад поплывёт моя душа.

Никто главу не сыплет пеплом,
Никто волос в тоске не рвёт.
Едва колеблемая ветром
Душа над родиной плывёт.

Плывёт с улыбкой безобразной
На перекошенном лице,
Бесстрастно, как после оргазма,
Воспоминая о конце.

Как закипала кровь в аорте,
Как с миром разрывалась связь,
Как прочь душа рвалась из плоти,
То матеряся, то молясь.

Как показал последний кукиш,
Как разменял последний грош.
Теперь мне руки не покрутишь,
Ногой под рёбра не сшибёшь.

Теперь не тело и не атом,
И не объект для рук и губ.
Смотрю на мир, как патанатом
Смотрел на мой разъятый труп.

Земля лежит, поджав колена,
Едва остывший человек.
Её исколотые вены,
Как русла пересохших рек.

Земля лежит в лесах, в асфальте,
Как в морге, где хрустя чуть чуть,
Такой блестящий, узкий скальпель
Вскрывал уже пустую грудь.

Здесь, над шестою частью суши,
Я не один, плывут вдали
Все нераскаянные души
Из нераскаянной земли.

Вверху озоновые дыры,
Внизу земля в густом дыму.
Мы, хлопнув дверью, вышли с пира
В зубовный скрежет и во тьму.

И эта тьма теперь навеки
Души руины приютит.
А в справке, что подпишут в ЖЭКе,
Причина смерти - суицид.

***

Я жизнь свою завил в кольцо,
Хоть голову клади на рельсы.
Я так любил одно лицо
Национальности еврейской.

Но всё прошло в конце концов.
В конце концов я тоже гордый.
Я это самое лицо
В лицо назвал жидовской мордой

***

  На смерть леди Дианы Спенсер

“Убили Фердинанда-то нашего.”
Я. Гашек.

      Я слова подбирать не стану.
       Чтоб до смерти вам кровью сраться.
       Я за гибель принцессы Дианы
       Проклинаю вас, папарацци.

       Что довольны теперь, уроды?
       Натворили делов, ублюдки?
       Вы залезли в кровать к народу,
       Вы залезли людям под юбки.

       Из-за вас, тут и там снующих
       И пихающихся локтями,
       С ней погиб культурный, непьющий,
       Представительный египтянин.

       Растрепали вы всё, как бабы.
       А какого, собственно, чёрта?
       Ну любила она араба
       И инструктора конного спорта.

       Не стесняясь светского вида,
       Проявляла о бедных жалость,
       С умирающими от СПИДа,
       То есть с пидорами целовалась.

       А ещё клеймлю я позором,
       Не поведших от горя бровью,
       Всю семейку этих Виндзоров,
       С королевой, бывшей свекровью.

       Бывший муж хоть бы прослезился,
       Хоть бы каплю сронил из глаза.
       У меня, когда отчим спился,
       Стал похож он на принца Чарльза.

       Принц Уэльский нашёлся гордый,
       Ухмыляется на могиле.
       Да в Москве бы с такою мордой
       И в метро тебя не пустили.

       Повезло же тебе, барану,
       Представляю, как ты по-пьяни
       Эту розу, принцессу Диану,
       Осязал своими клешнями.

       Если вы позабыли это,
       Мы напомнил вам, недоноскам,
       Как Марии Антуанетты
       Голова скакала по доскам,

       И что с Карлом соделал Кромвель,
       Об Екатеринбургском подвале
       Мы напомним, да так напомним,
       Чтобы больше не забывали.

/////////

Ниже фотографии литературного кафе, пирогов, пива на ветру и освежающее видео с тем, как все было. Не болейте, пишите стихи! 

" >