Кто виноват и что делать?
Немного о конкурсной атмосфере:
С замочной скважиной творилось что-то неладное.
Павел нащупывал её, запоминал расположение, а когда пытался сфокусировать взгляд, то зубчатая прорезь расплывалась, сливаясь с дверью, установленной застройщиком.
Да и некогда было менять дверь — дом сдали за неделю до Нового года, когда приличные люди уже алкоголь закупали.
Людка ещё, грымза. Сначала: «Павлушенька, ну зачем месяц аренду платить, когда своего жилья дождались?» А потом? «Хоть бы гвоздь вбил, одежду повесить не на что!»
Ну он и вбил. Натурально, ха-ха!
Скважина неожиданно образовалась напротив взгляда. Эко его к земле клонит... Всё же надо признать, перебрал. Первый рабочий день, бабы салатов натащили. Парни тут же объявили, что салаты не еда, а закусь! Ну и вот...
Пашка зашарил по карманам куртки в поисках ключей, но вяло и заторможенно. Безудержно хотелось спать.
— Спалишься, зуб даю!
Голос был настолько неприятным, что Павел поморщился, зафиксировал скважину пальцем и поднял голову, чтобы взглянуть на пророка, а при необходимости и выдать ему по залоговым зубам.
Рядом стояла огромная белка.
— Нихуя себе! — больше ничего в затуманенный алкоголем разум не пришло.
Зубы, кстати, имелись. Ровно два по центру морды. Белка была какая-то облупленная, будто по ней шарашили праздничными фейерверками.
Впрочем, Пашка быстро устал удерживать голову прямо, склонил на грудь, а в момент этого нехитрого манёвра понял, что и не белочка вовсе к нему пришла, а самый натуральный белк — яйца были, кстати, тоже облупленными.
«Салат не еда, а закусь!» — вспомнилось некстати.
— Фу, Павлуша, разве ж можно так синячить? — если б не мерзкий тенор, то Павел решил бы, что его отчитывает жена. — А ведь таким милым пацанёнком рос. Как сейчас помню: явишься к покойному Олег Михалычу, а ты сосредоточенно меч деревянный строгаешь... Вот нахрена тебе меч, Павлуша? Ты ж ключи из кармана достать не в состоянии!
— Их там нет, — буркнул Павел.
Мохнатая лапа тут же интимно приобняла его за талию, но не успел он возмутиться, как когти зашарили в кармане и выудили связку ключей.
— Мозгов у тебя нет, Павлуша. Жена молодая, хата новая, а ты бухаешь как достойный сын своего отца. Ну что, отпирай, подстрахую тебя.
— Это как?
— Кверху каком. Помогу раздеться и спать лечь, пока Людку разморило. А то ор до утра стоять будет, — белк всучил Пашке связку.
— Как звать-то тебя, чудовище?
— Парфён Семёныч я, Рогожин, — зверь пригладил усы лапой. — Ты давай не тормози, у меня скоро остальные алкаши подтягиваться начнут, дел невпроворот.
— Я не алкаш, — буркнул Павел, прилаживая ключ к замку.
Ключ не подходил.
— Дай сюда! — цепкая лапа схватила Пашку за запястье.
Ключ почему-то тут же легко вошёл в скважину. Белк стоял неприятно близко — так, что Павел чувствовал выдыхаемый запах орехов, а ещё сильно воняло палёной шерстью, но отодвинуться не было сил. Раздался лёгкий щелчок, Пашка открыл дверь и торопливо вошёл, шумно споткнувшись.
Внутри плескался мрак, не видно было ничерташеньки. Павел зашарил по стене в поиске выключателя, но того нигде не было. Пытаясь нащупать хоть какой-то ориентир, Пашка уткнулся в мягкое, тёплое и мерзко хихикающее. Ах ты ж чёрт, и этот помогатель-открыватель тут!
— Эй, поосторожнее! Щекотно! — пискнул Рогожин. — Ты меня не лапай, не лапай, извращенец!
Поспешно отдёрнув руку, Павел попробовал хоть что-то разглядеть, но зрение, как и навигация, бросили его на произвол, а точнее, на спеца по потомственным алкоголикам.
— Ну и что, так и будем стоять? Раздевайся, Павлушенька, — голос незваного гостя окрасился фривольными интонациями.
Павел почувствовал, как его дёргают за рукав, и тут же понял, что в новостройке неожиданно жарко, и куртку необходимо срочно снять.
Пока он пыхтел, разоблачаясь, назойливый зверь, казалось, пропал. Но только Пашка вздохнул с облегчением и продолжил ощупывать стену — на этот раз в поисках гвоздя, чтобы повесить куртку, как снова уткнулся в плешивый беличий бок.
— А ты настойчивый! — Рогожин неожиданно отвесил Павлу шлепок по заднице и, судя по всему, не озаботился втягиванием когтей.
«Людка озвереет, если увидит», — с досадой подумал Павел.
Со злости он попытался отмахнуться, но вместо того, чтобы выдать распоясавшемуся хвостатому заслуженную оплеуху, неожиданно сжал в темноте нечто твердое и увесистое. «Молоток», — догадался Павел, ощупав приобретение.
— Займись лучше делом, Павлуша! — протянул белк максимально педерастичным тоном, но тут же неожиданно забасил: — Забей наконец гвоздь, мудила, и повесь свою сраную куртку на место, ты мужик или не мужик?
Услышав это, Пашка вздрогнул: показалось, будто Рогожинским голосом с ним говорит Людмила в крайней степени раздражения — «фирменные» интонации супруги неизменно вводили его в ступор.
— А гвоздь? — только и смог выдавить он.
— В кармане возьми, ну как ребёнок, честное слово, — продолжал невидимый Рогожин. — Всё ему надо на блюдечке поднести, ничего сам не может, ничего...
Заскрежетав в бешенстве зубами, Павел протиснул ладонь в карман джинс и, уже ничему не удивляясь, действительно нащупал гвоздь-сотку. Вытащил, умудрившись к отметинам от беличьих когтей на заднице добавить длинную царапину на бедре, которая тут же засаднила. Мысленно поторапливая сам себя, будто бы стоило вбить гвоздь — и плешивый помогатор исчезнет, Пашка снова зашарил перед собой руками. Хорошим ориентиром был бы дверной проём, но он почему-то никак не нащупывался. Под нескончаемое мерзкое хихиканье Рогожина, утомившись и насупившись, Павел решил вбить чертов гвоздь уже хоть где-нибудь. Размахнулся и... Молоток спружинил от чего-то мягкого.
— Нет, Павлуша, ты не алкаш, — захныкал где-то рядом белк. — Алкаши добрые, а ты, сука, конченое мудло. Ебись тут сам со своими гвоздями!
И в следующий миг запах палёной шерсти исчез.
Павел неожиданно сноровисто вбил-таки гвоздь, продел в него шлёвку и расправил куртку на импровизированной вешалке.
Ну а что? Людка будет довольна — муж дисциплинированно вернулся домой, аккуратно разделся... А что до гвоздей? Так сама просила. Два гвоздя всяко лучше одного!
Успокоив себя эдак, Пашка рухнул на старый диван, перевезённый со съёмной квартиры. В кровать к спящей жене соваться не рискнул.
Пробуждение настигло его около полудня. На кухне нарочито громко гремела посудой жена.
На ум почему-то пришла облупленная белка, заколдованная Джафаром — с двумя бронзовыми тарелками, бьющими Пашке по ушам. Или там была обезьяна? Не важно! Важно то, что звук следовало срочно прекратить.
Павел выполз на кухню, поднял рычаг крана и жадно присосался к прохладной струе.
Разумеется, Людка молчать не стала:
— Вот чего мудаку не хватает? Жена порядочная, квартира в центре, с работы пока ещё не попёрли. Но это пока! Говорила мне мать, не связывайся с алкашом!
— Я не алкаш! — забубнил Пашка привычно.
— Ну точно! Ты сюда-то посмотри! Иди-иди сюда! — Людмила потянула его в прихожую.
Хватило одного взгляда, чтобы понять: оправдываться бессмысленно — в полу по центру коридора вызывающе торчал огромный гвоздь, у которого лежала аккуратно расправленная куртка.
«Так это я в полу проём искал?» — Пашка сделал шаг и споткнулся о молоток.
Людка всё не унималась:
— Новый линолеум испоганил — и стоит, будто так и нужно. Ты во сколько, паразит, домой заявился? Я не спрашиваю, в каком состоянии — всё и так очев... Паша! Паша, положи молоток, слышишь?!
Но Пашка, замахиваясь, видел перед собой не жену, а мерзко хихикающего Рогожина.
****
Трагедия произошла в одной из новостроек пригорода Санкт-Петербурга. Отменно отпраздновав новогодние праздники, муж забил жену молотком. Обвиняемый требует называть его Парфёном Семёновичем и всё рвётся куда-то ехать. Назначена психиатрическая экспертиза.
В связи с чем возникает ряд вопросов: сколько молодых пар страдают от грабительских процентов по ипотеке? Кто виноват и что делать? Твари мы дрожащие или право имеем?
И у нас в гостях эксперт, доктор экономических наук Лев Николаевич Мышкин.