Больше, чем поэт
Сегодняшний всемирный день поэзии на меня навевает, скорее, грустные мысли.
С одной стороны, оно и понятно — лета к суровой прозе клонят, а с другой — до поэзии ли сегодня, в мире, который ломает и корежит как хлипкое деревце за окном гнет под порывами весеннего ветра. Поэзия, да и вообще творчество — не сомнительное ли удовольствие в эпоху перемен?
Лично я сомневаюсь в том, что поэзия может давать утешение, показывать пример, вселять надежду. Или хотя бы в том, что вот это все можно вменить ей в «задачу» и ждать, что кем-то рифмованные или нет строчки исполнят социальный заказ общества и станут большим, чем просто частное дело каждого конкретного человека, чувствующего внутреннюю потребность эти самые строчки складывать.
Ну да, некогда задекларированное, «поэт в России больше, чем поэт» до сих пор вызывает некоторый ответный трепет в сердцах пишущих, а, возможно, и дает внутреннее право сделать пару шагов на предполагаемый пьедестал «памятника нерукотворного».
Но на этом пути есть несколько охлаждающих пыл моментов.
Во-первых, само слово «творчество» в русском языке было легитимизировано в его нынешнем значении не так уж давно. Творчество как производное от «творения» долгое время считалось атрибутом божественного, прихотью свободной от всего воли (ведь Бог сначала создает день и ночь, небо и твердь, тварей земных, и лишь потом заключает, что «все это хорошо»).
И когда Ленин провозгласил социализм «творчеством масс», он присвоил от имени этих масс главный атрибут божественности, ту самую свободную волю, способную двигать реки и горы и творить будущее по своему хотению. Ни о какой литературе тут речи не идет, и даже главный пролетарский писатель Горький потребовал отринуть это «церковное словцо» и предпочесть творчеству — ремесло, владение которым от почитал за куда большую добродетель.
Да и кому из нас не хочется видеть реальные плоды своего труда, не прячась за овладением новомодными soft skills, владеть тем самым «твердым» ремеслом, который только и дает чистую радость полезного труда и его осязаемых результатов. Чтобы далеко не ходить, достаточно проделать простой эксперимент, разгребая слежавшийся за зиму снег во дворе дачного домика или помыв машину от привычной весенней грязи — и вот они, плоды трудов праведных, приносящие радость и удовлетворение!
Так что же поэзия — бесполезное развлечение, прихоть пресыщенного ума? Нет, и здесь кроется то самое печальное «во-вторых». Мне довелось знать лично всего нескольких поэтов (хватит пальцев одной руки пересчитать) — и это те, кто стоял на краю, на грани. Те, кто действительно знал, что такое быть творцом и ощущать на себе обжигающий свет «оттуда», пытаясь, пропустив через себя, перевести его в слова. Это тяжело и страшно (и большинства из них уже нет в живых).
Большинство же из нас, здесь, в тихом и мирном (по сравнению с тем, что они видели и чувствовали там) мире занимается ремеслом, с той или иной степенью вовлеченности и умения. И наша скромная и посильная задача, помимо уборки снега и наведения чистоты в себе и вокруг, хотя бы изредка поднимать глаза к небу, где «блещут недоступные чужие звезды» и, в меру отпущенных способностей, напоминать окружающим — посмотри туда, там бесконечность.