Последний рейс

Сегодня у Михаила Антоновича Топоркова последний рейс. Серое полотно трассы привычно бежит под колёса громоздкой фуры. Почти четырнадцатиметровый полуприцеп нынче совсем не тяжёлый. До отказа забитый утеплителем весит всего-то шесть тонн. Ехать легко, светит осеннее солнышко, колышется на деревьях красная и жёлтая листва. Срываются листья с насиженных мест, устилая золотистую траву на обочине. Красива осенью природа.

Михаил пригладил рукой ёжик поседевших волос, потрогал нижней губой щёточку усов и погромче включил «Авторадио». Заиграла новая популярная песня:

Всю жизнь глядятся в ночь усталые глаза
В пути шофер-дальнобойщик.
Он знает лучше всех, он может рассказать,
Что наша жизнь — шоссе, шоссе длиною в жизнь...

Слова «глядятся в ночь» резанули слух. Смотреться или глядеться можно в зеркало или в лужу, на худой конец. А за рулём, особенно ночью, надо смотреть на дорогу. Но в остальном песня оказалась созвучна его мыслям, и Антонович пустился в воспоминания.

Грех ему жаловаться на судьбу. Сколько себя помнил, Миша всегда любил технику. В детстве возился с велосипедом, собирал и разбирал втулки колес и педалей, смазывал солидолом. Подтягивал спицы на колесах, к нему даже обращались мальчишки из окрестных домов. Потом ковырялся с мотоциклом. Отец работал дальнобойщиком, так что иной судьбы Миша для себя не видел. Мечта сбылась. Сорок лет за рулём, из них тридцать пять — на дальних рейсах. Но пора и честь знать. Да и здоровье в пятьдесят восемь уже не то. Спину прихватывает порой, да и глаза хуже видят, особенно ночью. Работу водителем он, конечно, не бросит, но уже далеко не выезжая, в родном районном центре. Да и жена Татьяна бухтит. Хватит, мол, пропадать на несколько суток, не мальчишка, поди. Тут она права, да и питаться лучше её потрясающим борщом, чем супом в придорожных кафешках. К тому же его машине, верному другу MANпора на капитальный ремонт двигателя. Полтора миллиона километров пробега — это вам не шутки. «Вот вместе и уйдём на покой», — подумал Михаил. Все импортные грузовики делаются с электронной «уздечкой» — быстрее девяноста километров в час не разгонишься. Но умельцы с автобазы перепрошили электронные «мозги», его MAN может ускоряться до ста двадцати. Обгонять так легче.

Внезапно послышался хлопок справа. Так может взрываться только шина. Михаил нажал на тормоз, направил фуру на обочину и остановил грузовик. Дальнобойщик спустился по ступенькам, обошёл кабину. Так и есть, внешнее колесо на второй оси полуприцепа — в хлам. «Это я час провожусь, — подумал Михаил. — Не буду менять. Еду налегке, сниму колесо, уберу в нишу и поеду на оставшихся». Взгляд его скользнул вправо, по ходу движения. Показалось? Да нет же, так и есть — метрах в пятидесяти, в разреженных осенних кустах притаилась машина ГАИ, вроде «девятка». Странно, никогда они здесь не стояли. Рядом с легковушкой виднелась фигура гайца. Звание отсюда не разглядеть. Гаишник достал сигарету и прикурил. Но курил он её странно, пряча в кулак. Разве так курят гайцы? Мимо пронеслись две легковушки с явным превышением скорости, но человек в форме никак не прореагировал, продолжая скрытно смолить. «Что-то здесь не так», — Михаил взобрался в кабину и взялся за рацию.

— Юра, приём.

Напарник Михаила Юра, шебутной балагур тридцати четырёх лет от роду, немного отстал. Ездили они в связке уже лет пять. Несмотря на свою кажущуюся беспечность и странную причёску в стиле хиппи, на Юру в рейсах можно было положиться, к тому же он досконально разбирался в двигателях.

— Да, Антоныч, слушаю тебя.

— Я колесо пробил. Не останавливайся, не тормози. Тут гайцы какие-то мутные. Езжай до ближайшего поста, дай координаты. Все понял? Приём.

— Понял, Антоныч, сделаю.

Через несколько минут мимо промчалась фура под управлением второго водителя в связке.

***

В углу зелёного металлического гаража на деревянных ящиках сидели трое. По крыше барабанил лёгкий дождь, через распахнутую в воротах калитку тянуло сыростью. Две тусклые лампы под потолком освещали антураж: висящий в противоположном углу боксёрский мешок, подержанную девятку и троицу, играющую в буру.

— Проиграл, гы-ы, — осклабился коротко стриженный крепкий парень. — Подставляй бошку под щелбаны. Или беги за пивом.

— Лучше уж за пивом, Серый.

— Только давай шустрей, Витёк.

Тот, кого назвали Витьком, худощавый чернявый молодой человек с беспокойными бегающими глазками, метнулся к выходу.

— Ты думаешь, его можно брать на серьёзное дело? — произнёс третий, по имени Олег — флегматичный и полноватый, с румяными щеками и длинными сальными волосами.

— А у нас выбор, что ли, есть? — зло сплюнул Серый.

— Слушай сюда, братва, — произнёс Серый, когда Витёк, звеня бутылками, вернулся. Хватит трясти случайных прохожих. Пойдём на серьёзное дело. У меня есть план. Надо закупить ментовскую форму, она есть на рынке. Ты, Витёк, изготовишь на станке жезл и покрасишь его. В полосатый цвет, гы-ы. Олег, купишь рации. Машину я к Паше в сервис загоню, он её под ГАИ намалюет.

— И для чего всё это? — вставил вопрос Витёк.

— Будем брать инкассаторов. Несколько раз в месяц они возят по шоссе крупную сумму. Я отследил график.

— И с чем брать? — опять влез Витёк.

Серый молча полез в угол и достал... пистолет Макарова.

— Ух, ты, где взял?

— Где взял, там уже больше нету. Болтаешь много. Как бы язык не укоротили, — Витёк вместо ответа как-то сжался, посмотрел виновато.

— Прости, Серый, ляпнул сдуру.

— За дело, братва, — подвёл старший черту в импровизированном собрании.

***

— Товарищ старший лейтенант, тут дальнобой говорит, что в районе Нового какой-то автомобиль гаишный пасётся.

— Какой ещё, нафиг, автомобиль?

— «Самара», вроде.

— На этом участке не должно быть никакой «Самары». Иди Володь, заводи нашего монстра, съездим, — старлей нехотя отставил кружку с ароматным чаем.

Включив сирену, мощный FordCrownVictoria помчался по шоссе.

В кармане у Михаила Антоновича ожила рация.

— Слушаю, Юра.

— Выехали, Антоныч. Классная у них тачка. Американская, в фильмах такие показывают.

— Я уже почти закончил, дождусь, пожалуй. Отбой, «американец», — ухмыльнулся Михаил.

Машина ГАИ развернулась прямо на шоссе перед MAN, доехала до экипажа «девятки» и встала на обочине. Старший лейтенант направился к патрулю, следом вышел водитель Володя и зашагал следом.

— Здравствуйте. Старший лейтенант Петров. Вы из какого подразделения? Можно ваши документы?

— Всё нормально, командир, — произнёс в ответ «лейтенант» милиции.

«Командир?» — Это что за обращение коллеги? В голове старлея что-то щёлкнуло, но милицейская форма собеседника затуманила разум и замедлила реакцию.

И только когда «лейтенант» потянулся к поясу, Петрова обдало горячей волной озарения.

— Засада! — крикнул старлей, прыгая в сторону и судорожно дёргая неподдающийся ремешок кобуры. Раздался выстрел, бок обожгло свинцовым огнём. Старлей упал и покатился вбок, спасаясь от выстрелов.

Громом разорвало осенний тёплый воздух. Раз, второй, третий. Милиционер Володя, стоявший сзади и чуть сбоку, медленно оседал на красивый ковёр листвы. Стрелявший прыгнул в «девятку», машина с визгом и «буксами» тронулась с места.

И в то же мгновение взревел шестью цилиндрами дизель MAN. Четыреста сорок «лошадей» бросили грузовик вперёд. Гружёным или на шоссе без помех, ему не тягаться с легковушкой. Но трасса не пустая, на ней есть встречные и попутные автомобили. Да и полуприцеп весит всего на четверть от допустимого. Тяговитый мотор тащил фуру вперёд и у грузовика имелось одно важное преимущество. Им управлял водитель — ас. Антоныч вжался в кресло, руки и ноги спокойно на автомате делали свою работу. Мозг, как быстродействующий компьютер, мгновенно оценивал множество вводных и выдавал команды. Скорость, дистанция, возможность маневра. Как стрела, летела громоздкая фура то по обочине, то по встречке, ювелирно маневрируя. Впереди металась «девятка», сзади к ней неумолимым орудием возмездия приближался MAN. «Успеть до грунтовки, там отворот. Уйдут», — свербила мысль.

— Ну, давай, старичок, не подведи, — шепнул Михаил то ли себе, то ли верному стальному коню.

Но вот кабина грузовика поравнялась с легковушкой. Ещё немного. Михаил щёлкнул понижайкой на рычаге и вдавил газ в пол. А следом повёл руль вправо, выдавливая «зубило» на обочину и следом в кювет. Он не видел легковушку — мёртвая зона, но точно знал, что шансов у неё нет. «Лишь бы целы остались, а то присядешь на старости лет и борща Таниного не поешь», — подумал Михаил и ударил по тормозам. В правом зеркале заднего вида виднелась «девятка», лежащая в кювете на боку. Из неё сумел выбраться один человек. Он бросился через перелесок к полю. Сзади раздался вой сирены. Это подъехал «форд» с раненым старлеем. 

***

— Поздравляю, мужики! — широкоплечий приземистый директор автобазы встал из-за стола, одёрнув пиджак. Сверкающая лысина и сломанные уши бывшего борца придавали Петровичу колоритный облик.

— Начальник УВД, генерал-майор Фролов, объявляет благодарность в письменном виде. Тебе, Михаил Антонович и тебе, Юрий (директор заглянул в картонку награждения) Георгиевич. За помощь, так сказать, и активную гражданскую позицию. Держите благодарственные письма. А от меня, так сказать, денежное поощрение. Подписал приказ о премировании, можете зайти в кассу. Но есть и ещё один вопрос важный.

Петрович сделал паузу.

— Антоныч, поработаешь ещё годик дальнобоем? Напарника молодого дадим, поднатаскаешь. В зарплате не потеряешь, заплатим за наставничество.

— Петрович, решили же всё, — возразил Михаил Антонович. — И машину в капиталку пора.

— А есть такие предложения, от которых почти невозможно отказаться, — хитро ухмыльнулся директор.

Петрович выдержал театральную паузу.

— Тягач мы новый купили, Volvo. Держи, — директор полез в карман, достал ключи и протянул Михаилу.

— Ура! — захлопал в ладоши Юра, тряся волосами, собранными сзади в пучок по случаю похода к директору.

Комок подступил к горлу Михаила Антоновича. Он секунду помедлил и... протянул руку.

— Вот ты... талант убеждать! Надеюсь, что Татьяна не будет сильно ругаться.

 

На написание рассказа натолкнули реальные события.

В 1997 году Сергей К. разрабатывал план по ограблению инкассаторской машины. Автомобиль несколько раз в месяц перевозил из Москвы в Ярославль крупные суммы. На «дело» К. с сообщниками пошли 2 декабря 1997 года. Члены банды заранее перекрасили «восьмерку» К. под авто гаишников, изготовили жезл, закупили спецформу и рации.

«По плану предполагалось, что К., используя форменную одежду работника милиции и автомобиль с символикой ГАИ, должен был остановить автомашину с деньгами, угрожая оружием, высадить водителя и пассажиров, перегнать автомашину на территорию пустующего пионерского лагеря, перегрузить деньги в другую автомашину, а затем сжечь автомашину лже-ГАИ. За несколько минут до ожидаемой автомашины к ним на автомобиле ГАИ подъехали сотрудники милиции. Они потребовали предъявить документы, а получив отказ, попытались их задержать, чем препятствовали преступному умыслу участников банды. Сопротивляясь задержанию, К. С. вышел за рамки условий оговоренного бандой разбойного нападения и с целью убийства работников милиции выстрелил из имевшегося у него пистолета», — говорится в материалах судебного дела.    

К К. на трассе подъехали 25-летний инспектор дорожно-патрульной службы ГАИ Сергей Суворов и старший лейтенант милиции Сергей Любимов. В ходе перестрелки Суворов был убит, Любимов — ранен.

Когда К. и участники банды поняли, что убили сотрудника милиции, бросились в бега. Сергея К. объявили в розыск через два месяца после убийства милиционера, 9 февраля 1998 года. Поиски главаря банды ни к чему не привели, пока он сам не сдался правоохранителям. " 7 мая 1998 года явился с повинной в прокуратуру Шатойского района Чеченской Республики и добровольно заявил о преступлении, совершенном им 2 декабря 1997 года»,  — сказано в судебных материалах.

Суд приговорил К. к смертной казни, которую вскоре заменили пожизненным заключением. Потом срок скостили до 20 лет в колонии строгого режима.

Указом президента России за мужество и отвагу, проявленные при исполнении служебных обязанностей, Суворов посмертно был награжден орденом Мужества. Убитый милиционер Сергей Суворов учился в ярославской школе № 49 на улице Свободы. В память о нем в 2006 году на фасаде школы установили мемориальную доску. Она находится там до сих пор.