Чорный Трамвай (опять про Петрова)

Петрову снился сон. Во сне он стоял на остановке и никак не мог отделаться от ощущения, что является героем пионерлагерной страшилки: вокруг беззвучно качался чорный-чорный лес, едва различимый в чорной беззвездной ночи. Петров стоял и отчаянно надеялся, что его все-таки заберет отсюда какой-нибудь великодушный трамвай для придурков, вовремя не уехавших домой. Невольно вспоминалась песня Окуджавы про последний троллейбус, и Петров даже предпочел бы этот самый троллейбус, но остановка была трамвайная: кольцо, спальный район, глухая полночь.

Вообще, Петров любил трамваи. Любил их веселый трезвон, каждый день провожавший его из дома в школу, потом в институт, потом на работу — а пять лет назад в роддом, за Лизой и красноморденьким орущим червяком, с годами превратившимся в красавицу дочку. Но звонок, который он услышал сейчас, был совсем другой — не веселая трель, а электрический вой, что неизвестно с чего раздается в покинутой всеми школе и ПРЕДВЕЩАЕТ... Думать о том, что он предвещает, Петров не рискнул и решил думать, что слышит обычный трамвайный звонок, и обрадовался.

Трамвай вылетел из темноты и ослепил Петрова фарами. Петров зажмурился на мгновение, а когда открыл глаза, перед ним беззвучно разъехалась дверь черного стекла. Стеклянная дверь, в трамвае? Петров удивился и обозрел трамвай целиком. Страх иголками пробежал по озябшему телу: трамвай был ЧОРНЫЙ. Он сливался с ночным лесом, и только в салоне колыхался зеленоватый медузий свет.

— Сам зайдешь или помочь? — послышался холодный сип. Петров поднял глаза и увидел Водилу. Он был тощ, жилист, глазаст как филин и более всего напоминал Уиллема Дефо в роли вампира.

— Ну так чо? — снова спросил Водила и осклабился.

Петров молча повернулся к нему спиной и побежал.

Он бежал, не разбирая дороги, а за ним мчался бесшумно Чорный Трамвай, и Водила за рулем плотоядно щурился.

Вдруг — как это случается во сне — трамвай оказался поперек дороги, и Петров с разбегу влетел в распахнутую дверь. Та быстро, но плавно закрылась, и трамвай помчался во тьму. Петрова трясло — то ли от страха, то ли рессоры у трамвая были совсем фиговые. Водила высунулся из кабины, подмигнул Петрову и ласково просипел: «Дура, для твоей же пользы!»...

— Коль, ты что? — Лиза трясла его за плечо. — Лялька проснется, ей в школу завтра, орать перестань!

— Чорный трамвай! — простонал Петров и откинулся на подушки.

— Фу, дурак, — фыркнула жена. — Иди водички попей.

Петров послушно встал, пил воду на кухне, стуча зубами о стакан. Потом почувствовал дрожание в коленях и опустился на табуретку. За окном — глаз выколи. Петрову снова стало страшно. Но тут на колени ему вспрыгнула Муська, заурчала — и он, внезапно успокоившись, взял ее на руки и, почесывая за ушком, двинулся к кровати. Муська удобно устроилась у него на груди. Последнее, что помнил Петров — ее светящиеся в темноте глаза и урчание, сквозь которое он отчетливо различил: «Для твоей же пользы, дура!» Петров не вынес и потерял сознание.

***

Окончательно он проснулся только на совещании в родимой конторе. Шеф Семеныч, привычно вытирая лысину платком, что-то бурчал — Петров привык его бурчания не замечать. Присутствовать на совещаниях ему полагалось по должности. Но присутствовал он всегда «для галочки»: отродясь его никто ни о чем не спрашивал. А сегодня, как назло, шеф остановил взгляд на нем, на Петрове — такое случилось впервые. Петров моментально покрылся холодным потом и судорожно ощупал себя. Нет, все было в порядке — пиджак, рубашка, штаны, даже галстук завязан, а за прическу Петров не беспокоился — у лысины свои плюсы. Уста начальства отверзлись, и над Петровым вдарили громы небесные. Впрочем, это Петрову с перепугу, конечно, показалось. Семеныч, добрая душа, всего-то и спросил:

— А вы, Петров, что по поводу этого проекта думаете?

— Я? — удивился Петров, и, не успев подумать, брякнул: — Черный. Черный, стеклянный, бесшумный, и мерцающий свет внутри.

Воцарилась тишина.

— А вообще, оригинально! — всплыл над толпой голос Татьяны Павловны, руководителя дизайнерского отдела. — Черный трамвай — это еще никто не делал! Это, я вам скажу, мысль! Николай Константиныч, а переходите к нам в отдел? У вас мышление такое... креативное.

Петров неопределенно хмыкнул. А остальные вдруг загалдели, замахали руками, кто-то даже гикнул от возбуждения.

***

Через год Чорный трамвай представили публике. Завод получил госзаказ на сумасшедшую сумму, Шефа перевели в Москву, Татьяну Палну забрали в Сколково, а Петров, как инициатор, получил премию неприличного размера и неотгулянный отпуск за три года. На премию они с Лизой купили машину и путевку в Грецию на целый месяц — показать Ляльке море. Петров, правда, волновался, что начальство его не отпустит. Но возражать начальству он еще как-нибудь смог бы. Возражать Лизе было смертельно опасно. Семеныч, действительно, отговаривал — презентация проекта, мол, а инициатора нету, нехорошо будет... Настаивал, в общем, на том, чтобы отпуск перенести. Петров возражал, и Семеныч отступился. Хороший мужик оказался.

***

Наступила осень. Отпуск кончился. Утром в понедельник лощеный Петров вышел из дому, дошел до стоянки, открыл было дверцу новенького «опеля», но, повинуясь нелепому импульсу, закрыл ее и пошел на трамвайную остановку. С удивлением отметил, что народу — никого. Петров опасливо заозирался — и тут из-за поворота вылетел Он. Чорный трамвай. Петров кожей почувствовал, как вокруг сгустилась мгла и закачался чорный беззвучный лес. Проваливаясь в обморок, он вдруг увидел Свет — и услышал знакомое сипение:

— Да что ж ты все трясешься? Сказано ж тебе, для твоей же пользы! А ну кончай дурака валять!

Петров прекратил валять дурака, вошел в Трамвай и поехал в контору.