У моря **
У моря**
Двое сидели на берегу. Море немножко злилось. На гальке лежал планшет. Увеличенный шрифт кардиограммы строчек прятал поэтический текст, рассыпая смыслы в закате пурпурных бликов едва заметной ряби. Волны накатом внахлёст гнали тёплые буруны, шлифуя неровности на мокром песке. Маяк одинокого валуна, смирившись со штилем, не разрезал гладь, а снисходительно позволял ей пениться вокруг. Гул воды напоминал отдалённое урчание старого холодильника, то убегая, то возвращаясь. Этот ритм и дыхание сбивались в одно движение, заглушая едва слышное шипение воды, звучащее фоном рассерженного чем-то моря.
Третий камень, брошенный с берега, наконец попал в утёс и послышались одинокие аплодисменты.
— Я первый, ты проиграла, — сказал Тим и стряхнул песок с ладоней, слегка припорошив экран планшета.
— Ты слышишь, как море шипит? — спросила Нина, заправляя прядь под бейсболку.
— Нет.
— Это как в стихах, автор пишет одно, а читают совсем другое. Значит, море у нас разное.
Она взяла планшет, стряхнула с него песок и привычной растяжкой уменьшила шрифт. Текст сжался, стал беззащитным и маленьким, как будто ненужным и неинтересным.
— Обещала написать, второй месяц не могу выдавить ни слова. Автор, наверное, уже и забыл, а вот я помню. Ненавижу себя за эти обещания, столько раз...
— А почему не можешь, прокрастинируешь? — Тим поднял руки и изобразил жест, которым силачи предваряют свои выступления. Потом, подумал и опустил одну руку.
— Похоже на эмодзи?
Нина хмыкнула, повторила движение и бросила горсть гальки в набегающую волну.
— Нет. Совсем не похоже. Думала, море поможет или валун. Но ничего. Пустая бутылка без записки. Ты когда-нибудь кормил чаек с корабля?
Тим нарисовал на песке несколько шустрых галочек, напоминающих веер раскрытой книги, потом стёр это и сказал:
— Давай первую строчку.
— Давай две. «Шумело море. Заглушая стоны чаек».
— Шум есть, чайки были, стона не хватает. Попробуем?
По ночному небу плыли отражения волн. Невидимо. Планшет был засыпан песком и только краешек выглядывал, напоминая о сглаживании острых углов геометрии. Нина вытащила его из под слоя песка, включила. Неловко обернулась назад и как будто кому-то прозрачному и несуществующему сказала:
— Всё равно не напишу. Чайки кричат не от одиночества. Чайки просто кричат, потому что молчать не могут.
Тим растянулся на берегу морской звездой, закрыл глаза и тихо прошептал:
— Просто я украл у тебя море. Теперь оно ни твое, ни мое, а наше. Ничьё. Один один. Хорошо, что не напишешь. Достали твои поэты. Не живешь, таешь в своей придуманной дури. Закрою твоё море и вернёшься. Два года вытаскивал из него после карнавальной смерти очередного гения. Не отдам тебя. Что там в последней строке, давай погадаем по ней.
Нина выключила планшет, подошла к воде, немного постояла. Затем медленными вязкими шагами двинулась к утёсу. Пещеристая поверхность наполовину была сухой и казалось, что от шагов волны становились сильнее. Нина мысленно обняла верхушку и вспомнила васнецовскую «Алёнушку». Школьное сочинение с жирной размашистой двойкой. Увидеть то, чего не слышат другие, и наоборот — было кармой, вечным поводом для упрёков. Тогда её пристыдили перед всем классом, невзрачную дурочку периода гадких утят. Некоторые потом вырастают в чёрных лебедей.
Она вернулась к Тиму.
— Диггеры любят поглубже. Ты помнишь что-нибудь наизусть из школьного.
— Ну, наверное.
— Читай.
— Ночевала тучка золотая...
— Хватит.
Нина начертила носком дугу и разделила её пополам. Победоносно посмотрела на Тима и сказала.
— Нет больше нашего моря. Забирай своё и вали отсюда. Спасатель.
Тим сидел за своим столом и казалось, что он набегает, как волны. Молочная взвесь экрана как-то странно прогибалась изнутри, с той обратной стороны мира, который подразумевался авторами паутины. Этот диссонанс постепенно заполнял пустоты сознания. Он резко дёрнулся и, припоминая первую строфу, быстро набрал её в Bing.
— Погадал...***, — матюкнулся вслух и с издёвкой в голосе, намеренно коверкая звуки, слова и интонации, прошипел, — Молачал утёссс... В начном прасссстрансссстве блэком... консссстант враждующих... и вечно шшшшумных далей..
Сознание взбрыкнуло, щёлкнуло и выкатило на внутренний экран старую рекламу Invite+, заездившую рефлексы памяти в весёлые годы позднего пубертата. В воздухе запахло апельсинами и почему-то парикмахерской.
Мурашками по коже пробежала новая волна отношений.
________________________________________
** Вместо рецензии