ФОРМАН vs ДАЛИ (часть 1)

Спорят люди, спорят... На всех площадках рвут тузиков и грелки, не понимая того, что и сумрачный русский гений, творец аутичной кинотормознутости, и пронырливый сын малой части Армянского нагорья — всего лишь маленькие провинциальные отрыжки большого кинематографа.

Мнящая себя со времён хрущовского кинофестиваля настоящей (ну, на полшишечки точно) киностолицей, эпигонствующая во всех культурных смыслах барыжная Москва создала в перестроечном бардаке культ Тарковского, дерьмократы подхватили, либералы подсвистели... и хотя мировую повесточку давно кренит в совершенно другую сторону, провинциальная заторможенность-примороженность в симбиозе с «самостью» и подъёмом национальной исключительности за чужой счёт не даёт культу зачахнуть под подлым натиском Нетфликса и иже с ним. И хрен этим Нетфликсам в сумку. Только медленно. Ме-е-е-е-е-е-е-е-едленно. В ритме повествования творца «Сталкера».

А расскажу я вам совершенно другую историю — про титанов, а не мелкотравчатых.

Итак, 1988-й год, Питер. То ли февраль, то ли март. Объявили фестивальный показ фильмов Милоша Формана, доступных к просмотру широкими массами было три: «Полёт над гнездом кукушки», «Регтайм» и «Амадеус». Именно в таком порядке мы их просмотрели в один день. Мы — это я и мой однокурсник из Минска, Андрюха Иванов, начинающий, но уже крепкий художник-сюрреалист. Как и я. Армейка сильно переформатировала обоих, а уже совсем не советская реальность, в которую мы вернулись в конце 1987-го, так и кричала: На хер ваш институт киноинженеров!
Мы так и думали — вместо занятий пропадали в Русском музее и Эрмитаже, таскались с этюдниками по каналам, ждали лета, чтобы бросить всё нахер и поступить в Муху.

Дали владел нашими умами, хотя и других мы впитывали, как губка. Я, например, часами простаивал у "Фрины«Семирадского. После одного взгляда на неё висевшая напротив вершина академизма — «Последний день Помпеи» Брюллова казалась кучей мёртвых статуй. Впоследствии эту фишку в музее просекли, и картины растащили по разным залам. В 1988-м обе картины висели высоко, под потолок, и ощущение, что ты внутри накатывающей на тебя реальности было ошеломляющим. Репродукции, даже самые качественные, не дают никакого представления об оригиналах — картины просто гигантские, около восьми метров, и смотреть их нужно только вживую. Тогда начинает штырить не по-детски. Сейчас, к сожалению, (судя по фото в инете) обе висят в пол, что сильно снижает эффект присутствия. Отсюда я делаю вывод, что советские музейщики классом повыше были, чем теперешние россиянские. Тогда не бабло рулило процессами, а любовь к искусству.

Аккурат тогда в Эрмитаж завозили импрессионистов-постимпрессионистов из американских и японских музеев, но из всей этой незаслуженно распиаренной плеяды жопоруких недоучек, художника с большой буквы я увидел только в Ренуаре. Не тянули лягушатники на кумиров и образцы для подражания. Подражать было нечему. Поэтому жизнь свою мы строили как настоящие сюрреалисты, перечитавшие после общепитовских беляшей «Андалузского пса». Сценарий. Фильм мы посмотрели значительно позже.

Был у нас в институте некто Будник, сосед Андрюхи по комнате, московский мажор, маман которого была невъебенной шишкой в минтрансе, и выправила своёму сынуле вечный ж/д проездной с правом селиться в СВ, по которому Будник (которого с моей лёгкой руки стали звать Мудником) вместо сидения на нудных парах и прозябания в общаге раскатывал по всему Советскому Союзу. Баблишка тоже подкидывала — жрать-то он во время своих недельных заездов что-то должен был? Вагоны-рестораны и вокзальные буфеты советскому студенту были не по карману, ибо цены там на самую завалящую хрень, вроде бутерброда с чёрствым сыром, были минимум в два разА больше, чем в среднем по больнице.

Так вот, история началась с того, что Мудник откуда-то привёз несколько тушек обезглавленной и выпотрошенной копчёной скумбрии, жирнючей, пахучей, наисвежайшей... оставил это добро на балконе, и укатил в неведомые дали. Не Дали, не путать. А я всё это съел. Вместе с Андрюхой. Под сибирскую картошечку из Шушенского, одногруппник подогнал. С родины ссылки Ильича, как он сказал.

Приехавший Будник устроил истерику, и поставил меня на счётчик — сказал, компенсируй. И опять укатил. И вот, в день рокового возвращения Будника-Мудника мы с Андрюхой идём на Формана.

На углу Невского/Литейного, сосредоточия кинотеатров, морозец стоял за двадцать. Буквально в двух шагах друг от друга располагались «Невский», «Октябрь», «Титан» и «Колизей». Рядом были ещё какие-то, уже не помню. Фестивальные показы в советском Питере начинались с семи утра — чтобы тогдашний планктон мог закинуть в себя кинишко ишшо до начала заседания в конторах.

Сеансы мы с Андрюхой выбрали с приблизительно часовым разрывом, чтоб мозги не перегружались, а слегка проветривались — нас ещё ждала покупка рыбы (на противоположном от кинотеатров углу Невского/Владимирского был превосходный рыбный магазин), Будник приезжал поздно вечером.

Да, а на ближней стороне этого угла был легендарный Сайгон — неформалы всех мастей грузили прохожих на пятачки, чтобы набрать на чашку поганого общепитовского кофе. Ну и рок-клубовские там тусили. Почему-то нам там чаще других питерских рокеров встречался Гаркуша из «Аукциона». Тогда он носил обесцвеченные пейсики, видно было издалека.

Да, Башлачёв был ещё жив. Собирались на его постоянно переносящийся полуподпольный квартирник. Так же, как и на полностью конспиративный (прощальный!) квартирник откинувшегося с зоны Баринова (Трубный зов). На Баринова так и не попали, свинтил за бугор — гэбня его по-новой прессовать стала... А то пиздят тут некоторые: Свобода! Демократия! Гласность! Социализм с человеческим лицом!..

Свобода — она не для всякого, в демократия так вообще... не имеешь трёх рабов — хрен тебе, а не демократия! В Афинах, колыбели мать её, именно так и было.

Заход первый — «Полёт над гнездом кукушки», Титан.

Пошёл противный снежок, крупа, и слегка запуржило, поэтому в кинотеатр мы забурились минут за сорок до сеанса, вмэрзли, как Маугли, и стали искать чего-нибудь горячего. Вот тут-то я и прихуел...

В советском Фрунзе в 80-х было только шесть кинотеатров класса кинотеатр (а не сельский клуб/сарай), и только в одном из них, самом центровом, «России», был буфет с мороженым в стальных вазочках, разной свежести выпечкой, молочными коктейлями, лимонадом и шампанским по большим праздникам. Ну, бутеры ещё случались, но редко. Для бутеров сырок и колбаска нужны, а класс потребления у республиканской столицы был пониже, а поток ништяков пожиже, чем у Москвы и Питера.

А тут... Бар со спиртным и (боженьки мои!) чешским пивом, фирмовый музон, игровые автоматы... а буфет! Бутерброды с лососем и осетриной, красной и чёрной икрой, какие-то тарталетки с маслинами и крабами... ёб твою мать! Не по полкам магазинов или какой другой хрени, а именно по кинотеатрам я понял, что на советской ферме кто-то сильно равнее других.... Вот тебе и Питер... Тут, сука, в кино разок сходить, как на моей родине в недельный загул!

Что-то крепкое мы в себя влили, по бутеру с осетриной (она в ту пору дефицитней всего была) схомячили, копеек по пятьдесят они все стоили, плюс-минус гривенник... ну, и пошли к искусству, важнейшему из всех искусств.

Сказать, что это был полный отрыв башни — не сказать ничего. Хрен знает, что в этом фильме видит каждый, но я увидел в этой компании психов срез общества. Любого. Не взирая на национальную принадлежность и общественно-политический строй.

Наблюдал, уже сильно потом, такие же пропорции пассивного трусливого быдла, стукачей, подлецов, тихушников, хитрожопых манипуляторов и безбашенных распиздяев во многих коллективах, и при социализме, и при новоявленном капитализме... разницы никакой. Всё по кальке кукушкиного гнезда.

Выйдя на мороз после того, как вождь таки сорвал эту грёбаную тумбу, мы с Андрюхой поспешили затариться бухлом — цены в кинотеатральных барах были недостаточно демократичными. Что-то (а именно, водку) купили. У швейцара гостиницы, кажется «Октябрьской», на Старо-Невском. Поскольку стоял разгар дня, цена была божеской.

Впечатлённые Николсоном, морозили носы, пока не подошло время смотреть «Регтайм».