Ася в облаках (окончание)
Постепенно вернулись моторика и слух, Ася села на кровати и огляделась, стены помещения раскладывались вдаль, превращались в нарезанную на пиксели бесконечность. От этого рябило в глазах. Вместо потолка голубая волнистая рябь, будто Ася была на дне сказочного аквариума. Откуда-то раздался знакомый и почти родной голос:
— Ну, как ты?
— Азарон!
— Я не Азарон, электрический пес говорил моим голосом. Он мой верный слуга.
Это было, как удар в живот.
— Кто ты и чего тебе надо?!
— Кто — я, на этот вопрос нет ответа. Ты будешь моей женой.
— О, боже...
Ася искала глазами, кто говорит с ней, но везде была только чертова рябь и психоделическая текстура. Ее прорвало, слезы потекли по щекам.
— Твоя фамилия будет — Котикова-Цимерманн!
— Знаю, пес сказал... — всхлипнула Ася, и тут же вспомнила, что ее единственный в этой кутерьме товарищ, всего лишь капроновая кукла на батарейках и зарыдала в голос.
— Ничего, привыкнешь, — казалось, невидимый собеседник несколько сбит с толку.
Невероятно, но после слез, стало легко и радостно. Она и раньше особо не испытывала, какого-то панического страха или перманентного желания повеситься на шелковом пончо, была абсолютно уверена, что все вернется по щелчку, мановению, какого-нибудь очередного кульбита во вселенной, надо только очень захотеть проснуться. Отчаянно жутко было только в лапах старухи Джампли и, когда тонула в бурной реке.
— Есть хочу,- сказала она.
— А вот это мне нравится. Сядь нормально и не шевелись.
Из стены вытянулся транспортер типа, как у кассирш в супермаркетах, и перед Асей поползла лента. Сначала появились вилка и ложка, медленно подъехали салатики, Ася выбрала несколько мисок, поставила рядом на кровать. Далее приплыли тарелки с рисом, макаронами и вареной картошкой, все это было полито подливой и соусами, кучки гарнира теснили кусманы жареного мяса или пухлые котлеты. За вторыми блюдами приехали стаканы с компотом, йогурты в вазочках, на блюдцах клубника, слива, сочная груша. Лента остановилась и стала обеденным столом. Остальная еда куда-то упала, Ася слышала звон посуды и мат, наверное, мойщиков посуды.
— Это прекрасно! — Ася помахала вилкой, — спасибо!
— Ну что, будешь моей женой?
— Я подумаю!
— Видела заводы? Это все мое и этот замок мой!
Пока невидимка болтал про свои владения, Ася пыталась настроить себя к привычной, но в то же время странной еде. У жареного мяса был вкус гречневой каши, у картофельного пюре — пельменей, фейхоа точь-в-точь бабушкин крыжовник. Ну и пусть, думала она, может, у кого-то там, на верху глюканула прога, главное, есть можно. Она была слишком голодна, что бы быть разборчивой.
— А эти, как их... террористы?
— Шпионы, хотят добраться до меня. Все мои войска разбиты, заводы едва успевают делать новых солдат. Плохо все, на самом деле... но, у меня есть эта крепость.
— Покажись хоть.
— Увидишь меня на балу сегодня вечером. Тебе надо переодеться, сейчас принесут платья.
— И ты будешь пялиться?
— Будто я тебя голой не видел!
— Собака...
— Ладно, ухожу. Дорогу на бал найдешь сама, это будет не сложно.
— Стой! Отдашь мне Азарона? Плевать, что он плюшевый.
И Ася услышала удаляющиеся шаги. Она лежала, глядя в потолок и улыбалась. Бабушка всегда говорила, что она маленькая принцесса, сбылись ее предчувствия. И принц на белой собаке. Удивительно хорошо и спокойно было на душе, может, от сытного обеда или от предчувствия, что все это скоро закончится...
Она потянулась за грушей, но... Тяжелая стрела разбила вдребезги тарелку, Ася взвизгнула. Это была первая капля железного дождя. Она успела спрыгнуть под кровать, тысячи стрел с кошмарным лязгом впивались в пол, трехмерность стен исчезла, они превратились в японские бумажные сёдзе. За этими перегородками метались тени, доносились вопли. Кровать пока выдерживала натиск, мир стал не прочнее яичной скорлупы.
Стрелы закончились, пол вокруг напоминал вздыбленную шкуру какого-то монстра. Внезапно, раздалось убойное — апчхуй! И, все исчезло под ураганной силой дальнобойного чиха. Смело прочь стены, кровать и ковер из стрел, удивительным образом, осталась одна Ася...
С горы, на которой она лежала, было видно квадраты наступающих войск. Армия шла на город, на улицах уже шли бои, правда, это было больше похоже на избиение. Манекены не особо сопротивлялись, везде валялись их головы и конечности, крови, разумеется, не было. Горели заводы, грандиозно рухнула труба, из-за взбитой пыли не стало видно равнины за городом...
К ней на холм поднимались несколько человек, судя по одежде — военачальники. Впереди шел молодой хитромордый, на груди сверкало монисто из медалей, пояс с золотой пряжкой оттягивал тяжелый меч, широкие штаны были заправлены в ботфорты. Седые крепкие дядьки решительно следовали за ним. Выражение их лиц не обещало ничего хорошего. Молодой что-то крикнул, вся компания грохнулась ниц. Идут спасители — подумала Ася, — сейчас скажут, что я какая-нибудь принцесса, и они недостойны, бла-бла-бла. Стало даже немного скучно...
Солидные дядьки, не поднимая голов, подползли к ее ногам. Молодой истошно завопил:
— Зажмурься, мразь! Ты не имеешь права видеть наши лица!
Ася мгновенно исполнила приказание. Мужчины, кряхтя и попукивая, поднялись с колен.
— Я — Джеф! Старший советник! А ты — жена вора и изменника! Тебя будут судить!
— Я не замужем...
— Молчать!
Чьи-то руки схватили ее, скрутили и поволокли вниз, визгливый голос пропал, и она открыла глаза. Ее посадили в железную клетку, запряженную в старого, доброго головожопа. Только эта особь была намыта до скрипа и волосы заплетены в дреды.
В клетке воняло говном, вероятно, кого-то недавно везли на казнь. Смеркалось, клетка обгоняла шеренги солдат, усатые и круглоглазые, увидев ее, радовались, не теряя строя, провожали визгом и улюлюканьем. Один не выдержал, сорвался и воткнул рыло между прутьями клетки.
— Уа! Уиии!
Он визжал, как животное, челюсти клацали, глаза чуть не выскакивали из орбит. Ася закричала, забилась в угол. Солдат едва успевал за повозкой, башку уже было не вытащить, остановка невозможна — за ними следовала когорта всадников на головожопах. Ему в спину прилетело два копья. Тулово попало под колесо, раздался хруст, и голова покатилась по железному полу. Белки глаз вылупились на Луну, вздыбленные усищи стали похожи на уши той-терьера.
Меня же нельзя убить, успокаивала себя Ася, чего я боюсь? Это всего лишь еще одно приключение. А если, попробовать? Выхватить меч у кого-нибудь и проткнуть себе живот? Вернусь ли я откуда пришла? Нет, будет больно, здесь, ей еще не было больно. Пусть тогда будет так, как должно быть...
Запищали сигнальные трубы, встали шеренги, остановилась и ее повозка. Объявили привал на ночлег, про нее забыли, солдаты с факелами шлялись туда-сюда, где-то хохотали и пели песни. Стало очень темно, зарево костров освещало только шлемы солдат и наконечники копий, стоящих горкой.
Внезапно, Асю схватили за руку, страшная рожа проявилась в мерцающих языках горящего факела. За ней пришли. Громыхнул замок, и со скрипом отворилась дверь клетки. Некто кривоногий потащил ее.
— Месье, — пролепетала Ася, — или как вас там?..
Черной пирамидой обозначился контур шатра. Кривоногий толкнул Асю и вошел следом, зажег свечи в канделябре. Посреди шатра стоял стол с фруктами, бутылкой и двумя стаканами, рядом кровать. Ничего лишнего. Кривоногий открыл рот, в пасти шевелился обрубок языка.
— Аэгооу...
Он замахнулся, как для пощечины, но опомнился. Скрюченными пальцами нарисовал что-то перед собой и очень злой покинул шатер.
Раздались голоса, полог распахнулся на половинки, вошли несколько пожилых офицеров. Все они были пьяные в хлам, слюни свисали с фиолетовых губ, потные брыли тряслись от нетерпения. Ася схватила бутылку и запрыгнула на кровать, она будет драться! Самый старый дернул за одеяло, и Ася упала, тяжелая бутылка грохнулась об пол. На нее накинулись со всех сторон...
— Мама!..
И раздался рык! Азарон стоял на задних лапах, вид его был ужасен, пасть разверзлась. И попадали с кровати пердуны со спущенными шароварами. Один сразу скопытился от разрыва сердца, еще одного пес схватил за ногу и шваркнул об спинку кровати, другому откусил голову. Никто не ушел. Меньше минуты длилась схватка.
— Ты?
— Я. Только теперь внутри живой собаки.
В подтверждение своих слов, пес понюхал туловище на полу, задрал лапу и пустил струю.
— Отпусти меня домой, — зарыдала Ася, — мне это все надоело!
Ее лицо стало черным от слез.
— За этим и пришел. На ошейнике бутылек в кармане, найди. Там на один глоток, это дорога домой.
За стенами шатра раздавались вопли:
— Белый пес Илая! Он где-то здесь!
— Меня ищут. Все-таки заметили...
Ася разглядывала крошечную бутылку, она еще не верила. Что будет с ней, если не получится? Пес не сводил с нее глаз.
— Не сомневайся.
— Страшно...
— Можно кое-что попросить на прощание? Разденься, хочу увидеть тебя в последний раз.
— Что?
— А черт, ты же из двадцать первого века, раньше все было проще. Ладно, не поминай лихом!
— Как тебя зовут?!
Пес не ответил, ударил лапой по тканевой стене шатра, с треском образовалась дыра, и ее друг, мифический муж и прочая и прочая, исчез в черной воронке мироздания.
— Прощай, Азарон...
Теплый комок жидкости провалился в желудок, последнее, что она увидела в этой безумной параллели, как в шатер ворвались бешеные солдаты, стали крушить саблями фрукты на столе...
В спину ударил вихрь, закружил и выкинул на кровать в гостинице. Метафизическая пикча, суть всего ужасного, что смогла пережить — она лежит на спине в стальных тисках Бон-Бона и трактирщика, видит свои голые колени и между ними Джампли. Ведьма длинным языком разглаживает себе брови, кривые пальцы трогают белую грудь и все ее тело. Ася чувствует пронзительные касания, жар и смрад из пасти...
Еще секунда, и все это крутанулось дьявольским блендером, и вот, она чувствует, как лапки божьей коровки щекочут лицо...
Мама вслух читает книгу, они на полянке в лесу. Совсем маленькая Ася лежит на покрывале внимательно слушает, подложив ладошки под щеку. Рядом закладка — календарик 2010-й год, мамин мобильный телефон с кнопками...
— ...Где-то вдали, от знакомой земли, на неведомом горном хребте, Синерукие Джамбли над морем живут. С головами зелеными Джамбли живут...
И снова вспышка света. Ася зажмурилась, но открыть глаза не смогла. Точнее, открыла, даже, распахнула, но ничего не увидела. Она таращилась в пустоту, запекшись в космической ваксе, руки, ноги больше не могли двигаться, рот остался открытым, теплая масса протекла в рот и держала язык.
Она почувствовала, как чужое, инородное заползло в желудок и уверенно, по кишечнику приближалось к черному ходу. Вылезло наружу, нашло другое отверстие и заполнило матку. Живот Аси вздулся, как на девятом месяце. Она могла только округлять глаза и чувствовать шевеление чужой жизни внутри себя. Это нечто вздрогнуло и все, что не было костями и мясом, невероятным толчком вывалилось через рот наружу и превратилось в клубок кровавого ливера. Вслед за кишками, через растянутую ротовую полость остальное тело вывернулось наизнанку, сделав петлю, вернулось на свое место, прихватив нитками мышц все остальное...
...Ненужное вытекло и выпало из нее. Она долго приходила в себя после такой прошивки. Почувствовала облегчение внизу живота, губы ощутили свободу, вернулось зрение.
Из микроскопических точек сложился какой-то предмет. Штука подплыла ближе, и Ася узнала собаку. Она не шевелилась, плоские зрачки напоминали шлицы для отвертки. Пес распух, его, словно, надули гелием...
— Ася, вы меня слышите? Если — да, моргните один раз.
Стали ярче блестеть звезды. Фонтан радости выкинул ее из впадин подсознания, будто не было долгой дороги домой, а наступило обычное утро.
КОНЕЦ