«Как светел твой мост»

Они жили в Странном месте, на берегу реки. Ахель пела и танцевала. Мохель курил трубку и ловил рыбку.

Ахель была серебристая, глаза светились на солнце голубым, перламутровым и иногда зелёным. Ахель смеялась и щебетала, птицы принимали её за свою.

Мохель был меховой и пушистый, коричневый, бурый, иногда тёмно-зелёный. Мохель бурчал себе в бороду низким басом, насаживая червя на крючок. Он любил жареную рыбу, и грибы, и свои сны, и свою норку. Мохель жил в норке.

Ахель жила на дереве, в высоте ветвей. И иногда танцевала на берегу, среди трав. Ахель любила купаться нагой в ночных водах реки, любила кружиться в танце, петь и свистеть птицей. Она заплетала в волосы васильки и ромашки.

А вокруг было много всяких, пластмассовых и пластилиновых, стеклянных — оловянных — деревянных, живых и не очень, сонных и скучных по большей части. Странное место. Толпа народу, а вроде и нет никого, совсем пустынно.

Ахель жила на правом берегу, Мохель на левом. Они не были знакомы и никогда друг друга не видели. Ахель на ветке дерева болтала ногами, смотрела на воду, мечтала. Мохель на замшелом камне сидел у своей норки, ловил окуней и щук и ни о чём не думал. Ахель тихонько пела-щебетала, а Мохель курил трубку и видел сны наяву. Так они жили долгие-долгие годы.

Но однажды ночью!.. Той ночью вострубили далёкие трубы, земля тряслась от страха, а по небу летали фиолетовые тучи, страшные как чернила. Все пластмассовые и пластилиновые, все оловянно-деревянные, мохнатые и гладкие, живые и не очень, все попрятались и не казали своего носа.

Только Мохель, увлекаемый зовом далёких труб — громким, сладостным, призывным, — Мохель бежал на берег что было сил! Дождь намочил шёрстку, струи хлестали его, лиловые молнии освещали путь. Но страшно не было. Трубы пели в ночи.

Только Ахель, спрыгнув с ветки, спешила, неслась серебристой стрелой, летела к реке. Струи били её, хлестали нагую белую кожу, глаза Ахель сверкали как два голубых огня. Трубы играли!

И они бросились в реку, оба одновременно. Под рокот небесных фанфар их поразила лиловая молния, могучая как песня, острая как смех ребёнка. Ахель и Мохель встретились посередине, сплелись воедино, в один гладко-пушистый комочек. Они стали облаком и взлетели в небо, в самое сердце бури.

А потом стало очень тихо, совсем тихо, как бывает под одеялом, под двумя одеялами и подушкой, с выключенным ночником и закрытыми глазами, в тёмной середине ночи.

Замерло Странное место. Недобрым прищуром смотрели оловянные. Пустым взглядом прошибали деревянные. Мимо брели равнодушные, живые и не очень, пластмассовые собирались в группы, целлофановые держались особняком. Было пустынно и как-то тревожно.

Все вылезли из нор, задрали носы вверх и смотрели на небо, фиолетовое как чернила. Там, в высотах, кончалась ночь, буря ушла, трубы утихли. И без ветра, без звука плавало на небе облако. Местами гладкое, местами пушистое. Коричневое и перламутровое, голубое и иногда зелёное, облако было словно неправильным в небе Странного места.

Небеса здесь серые, войлочные, покрыты туманном и ватой — а облакам летать вовсе незачем, хватило всем и молний. Кто-то запустил в облако камнем — и попал. Если много злости, если много хмурой силы в лапах — можно и в облако попасть.

Застонало облако. Вскрикнуло грустной птицей. Распалось, разделилось, разорвалось надвое. Нет облака, только два мокрых и одиноких существа, Ахель на правом берегу, Мохель на левом. А между ними бурлит поток, вступишь — унесёт, потеряешься — не найдёшься! Половодье, гроза напитала реку фиолетовой водой, была река — друг стала змея, хищная и страшная как чернила. Разлучница река.

Задумчивый стал. Рыбу не ловит. Трубку курит, закроет глаза — там Ахель. Ох, далёк правый берег, не доплывёшь, пропадёшь.

Печальны её песни стали. На дереве сидит, в травах не пляшет. Птицы примолкли, нахохлились, загрустили на ветках. Глубока река, не переплыть, сгинешь...

Но оба знали теперь, что раньше было невдомёк. Что там есть — она. Что вон там — он.

И стали строить мост. Не сразу, долго, под хмурым войлочным небом, над бурлящими чернилами-водами вырастала дуга — из палочек, прутиков, редких солнечных лучей, звёздной пыли и нечаянного смеха, из мха, сверкающих чешуек, из цветов, ракушек, из надежды и грусти. И из любви.

Тонкий мосток. Он пройдёт — зашатается. Она взбежит — скрипнет, сожмётся невесомая опора. Нельзя двоим сразу, да нет сил ждать! Брызнули бегом, с криком — и справа, и слева. Не выдержал мосток, оторвался с берегов, снялся с земли, превратился в крылья.

Летят двое, за руки держатся и смеются: Ахель и Мохель. Как две звёздочки, два фонарика, два весёлых поросёнка. Вздыхает Странное место — ох, как они похожи! Разные — а вроде близнецы. И как они непохожи — на нас, оловянных и стеклянных, из пластика и плюша, живых и не очень... другие совсем! Пусть их, пусть улетают. Они тут лишние.

(2008)