Служебный роман
Наш Серёжа Прокофьев — не композитор, не музыкант. У него и слуха-то нет. Просто молодой специалист отдела креативных разработок. А Анисия Павловна — его начальник, то есть начальница. Чтобы долго не тянуть с сюжетом: Серёжа в Анисию Павловну влюбился.
Сказать по правде, Серёжа далеко не юноша. Это специалист он молодой, а так мужчине хорошо за сорокет. Успел поработать в торговле на ниве мерчандайзинга (не спрашивайте, что это). Потом не работал вовсе (удачный второй брак). Немного позже трудился в образовательной сфере. Это Серёжу не захватило. И вот вуаля... молодой специалист.
Все рабочие перипетии Прокофьев считал изгибами кармы, относился к ним философски и с иронией (это он умел). Ведь это не главное в жизни! Серёжа не был композитором — он был художником. Творил в направлении «интуитивный постнеоизм». Наливал краску в оросительный дождеватель и орошал холст — справа налево, диагонально и по кругу. Получались полосы и пятна, выходило необычно, ярко. Друзьям и жене очень нравилось.
Прокофьев женат, причем уже третий раз. Брак вышел удачным, хотя детей не нажили. Жена трудилась бухгалтером и финансово преуспевала. Она считала мужа гением, пока непризнанным, но уже состоявшимся в Вечности.
Как все гении, Сережа имел трудный характер, непростую судьбу, изрядно пил и часто жил страстями. Спустя небольшое время страсти попускали сердце художника, и Прокофьев возвращался в лоно семьи. Жена Тамара вздыхала, смирялась и всегда прощала мужа.
Для меня Прокофьев просто Серёня, мы коллеги и добрые приятели. В перерыв ходим на бизнес-ланч и за пивасом обсуждаем повестку дня. Вообще коллектив у нас дружный. Вот недавно, в субботу устроили корпоратив на даче у Светика, это секретарша Анисии Павловны. Светик девушка красивая и простая, к тому же гостеприимная. На ее даче собралась половина нашего отдела: жарили мясо, пили вино и что покрепче, потом включили колонку и устроили танцы-обжиманцы. Устав танцевать, мы стояли под соснами, курили. Тогда Серёня и поведал мне сердечную тайну. Что любит и любим. Что все уже решено и сговорено, и скоро они вдвоем с Анисией уедут на Гоа. Будут жить жизнью духовной и простой. Медитация, музыка, любовь под шум волн...
— А как же Тамара? — зачем-то спросил я.
Мне Тамара нравилась, настоящая русская святая баба. Все простит, все сделает, лишь бы ее Серёня, Талант от Бога, мог творить.
— А... надоела (вяло отмахнулся мой товарищ).
Я уже прилично накатил розового, поэтому хотелось откровений, хотелось задушевных бесед.
— Вот ты мне скажи. Любовь там, Гоа, волны. Но что у тебя общего с Анисией Павловной? Что будете делать после медитации под музыку? Детей рожать? Не твоя стезя... Тогда что? Обустраивать быт, обживать бунгало: коврики, сковородки, пальма в горшке? Но зачем? Все это у тебя уже есть с Тамарой.
— Эх Миха, не понять тебе! (Прокофьев тихонько рыгнул в кулак). Мы будем духовно расти. Ретриты. Вернисажи, литературные вечера. Тусовки продвинутых. На Гоа сейчас те, кто в потоке, там такие энергии!..
***
Серёжу я с тех пор не видел. Вроде как заболел мой комрад. Или запил. Через две недели по отделу прошел слух: Прокофьев уволился. По другой версии — перевелся на удалёнку и уехал, почему-то в Таджикистан. Звонить ему неудобно, такое между нами заведено не было. Написал Серёне в чатик, да он не ответил, даже не просмотрел мое сообщение (вот сейчас обидно было). Я вздохнул, налил себе из кулера кипятка, заварил зеленого чаю с мятой и погрузился в рабочий процесс. Через несколько дней о Сергее Прокофьеве все забудут. Только и осталось — его картина на стене офиса, рядом с кондиционером. Пятна и круги.
Картину Прокофьев подарил начальнице. Подарил открыто, при всем коллективе, на восьмое марта. Вручил, продекламировал что-то, кажется из Блока. Потом поцеловал начальство в щечку, Анисия и бровью не повела (выдержка что надо!). Серёня сам вкрутил в стену саморез и повесил свое произведение. Тут бы и конец истории, но нет.
Сегодня нам меняли лампу дневного света. Она вдруг стала мигать, всем действовало на нервы, и вскоре в офис явился человек в синем комбинезоне. Человек в комбинезоне установил стремянку и полез менять лампу, но по неосторожности задел картину Прокофьева локтем. Постнеоизм упал на пол, рама разломилась на части. Я стоял рядом, поэтому нагнулся и поднял картину с пола. На обратной стороне было письмо, адресованное, разумеется, не мне. Но как-то так получилось, что я уже начал читать, и прочитал до конца.
Это был настоящий крик души! Пронзительный, искренний поток сознания. Про бездонные глаза. Про пальцы, что пахнут ладаном (а в ресницах спит печаль). Про неразделённое одиночество души художника. Про вечную память и вечные муки любви. Я чуть не прослезился, честное слово... Вот же Серёня наш каков, настоящий поэт! Но тут подошла деловитая Света с тюбиком клея «Момент». «Это я сейчас починю, живенько, вы не переживайте, Анисия Павловна, все будет идеально!». Светик смазала куски сломанной рамки клеем, сжала. Потом повесила картину на стену.
Я скосил глаза на начальницу. Заметила, что я читаю? Знала ли о письме? Знала — и заметила. Улыбнулась мне краешком губ. А может, и показалось. Женщины, кто ж их поймёт...
(2023)