Квантовая запутанность
Максим Вениаминович Кольер положил перед собой на стол небольшой чемоданчик с надписью КАОНЫ, достал из него пластиковую пачку фломастеров и вытащил крайний, розовый. Выдвинув ящик стола, он извлёк оттуда пакет, распечатал, тряхнул. На стол посыпались квадратики грубого серого картона. Господин Кольер задумчиво поскрёб пятернёй бороду, взял два крайних квадратика... Зубами зажав колпачок, потянул на себя фломастер. Из розовой палочки устремился в темноту комнаты ослепительный пучок лучей.
Всё ещё сжимая зубами колпачок, Максим Вениаминович направил фломастер на один из серых квадратиков. Раздался хлопок, и кусок картона внезапно обрёл объём. Квадрат стал кубом. Ту же операцию Максим Вениаминович проделал со вторым квадратом-кубом, а затем, взяв созданные геометрические формы, зачем-то понюхал их, усмехнулся краешком губ и... соединил.
Опять раздался хлопок, на месте двух кубиков образовалось нечто несуразное, вроде клубящегося облачка, дымки, шлейфа непонятных завихрений материи. «Два плюс один — три, а три на три будет девять», прокалькулировал Максим Вениаминович, закрывая фломастер и убирая его обратно в пластиковую пачку. Потом протянул руку к облачку и просунул её внутрь.
Кисть руки господина Кольера погружалась в ничто, постепенно исчезая из виду. Он всё глубже просовывал руку в облако вихрей... Лицо Максима Вениаминовича избороздили тревожные морщины, глаза были прикрыты, а губы плотно сжаты. Он выпятил верхнюю губу, набрав под неё побольше воздуха — так Максим Вениаминович делал всегда, если сильно нервничал и не мог совладать с собой. И всё шарил, шарил рукой в невидимом и неведомом «нечто», с той стороны завихрений.
Наконец глаза господина Кольера открылись и победно сверкнули. Рука опять вынырнула на свет божий, сжимая что-то в кулаке. «Накосьте-выкусьте», утробно хихикнул Максим Вениаминович и разжал кулак. Там лежало...
...девиантное пузырчатое Плокастер-мао.
— ЧЁРТ! Я же совсем не то имел в виду. Даже не близко!
— Хотелось Понятной любовной простоты.
— Желалось Упорядоченной усреднённости.
— Ждалось Полисегментной цельнокупности.
— Да пусть хоть, наконец, Достаточной рядоположности...
— Ёшкин-кочерыжкин! Ну почему, ПОЧЕМУ я вечно ловлю всякое би-би-би?
Максим Вениаминович Кольер хлопнул в ладоши на месте завихрений. На стол упали два кубика. Споро расчехлив голубой фломастер, он направил лучи сначала на первый (кубик с хлопком потерял объем, вновь обернувшись квадратом, который Максим Вениаминович ловко подхватил двумя пальцами и убрал в конверт). Голубой фломастер, описав полудугу, стал поворачиваться ко второму кубику. В носу Максима Вениаминовича отчаянно засвербило, рука его дрогнула — АЧЧ-ХИи! — и пучок лучей пронёсся над столом, попав на фотокарточку, висящую в серебряной рамке на стене.
На фото была девочка лет десяти с большим бантом на голове, сжимавшая в руке полосатый резиновый мяч. Девочку сфотографировали на пляже какого-то курорта, должно быть, она ездила туда во время летних каникул. Взгляд девочки был хитрый, словно слегка подловатый, во рту она держала жвачку, отчего левая щека была чуть больше правой. Голубой луч чиркнул по лбу девочки на фото, отчего она моргнула, сказала:
— Спасибо, открылся.
Максим Вениаминович в немом отчаянии сжимал фломастер в кулаке. Он не хотел, видит бог! Это вышло не нарочно...
— Да вы не расстраивайтесь так. Теперь всё одно поздно сожалеть.
Девочка ухмылялась, жвачку перегнала за правую щёку — это было заметно.
Она протянула руку и взяла со стола Девиантное пузырчатое Плокастер-мао. Ладошка у фотодевочки была глянцевая и рыжая, размером с горошину. Фото было сделано в стиле сепия.
— Спасибо, закрылся, — сказала девочка.
— АЧЧ-ХИи! — оглушительно чихнул в ответ незадачливый Максим Вениаминович Кольер.
Расправившись наконец со вторым кубиком, собрав со стола картонные квадраты, зачехлив и убрав фломастеры обратно в пластиковую пачку, Максим Вениаминович засобирался назад. Господин Кольер ещё не понимал, что без Плокастер-мао (оставшегося на неизвестном пляже, в руках неизвестной девочки) нет никакого «обратно». Нет и никакого «туда»... И всё вокруг — во веки веков — теперь и навсегда — сплошное би-би-би. И теперь надо ему это понять, осознать как свершившийся факт — и научиться с этим жить. В конце концов, у Максима Вениаминовича остались фломастеры — розовый, голубой и ещё десяти цветов, полный комплект. И целый конверт картонных квадратиков.