Верни все или сдохни (продолжение)

На следующий день среди зловещей тишины вдруг расхохотался Писака. Он задрал свой пуловер, оголяя плоский живот, который больше не был животиком.

— Я больше не толстяк, поглядите! — бесновато хохоча и хлопая себя по волосатому телу, он уселся на задницу и засучил ногами. — Аааа.. я столько лет пытался похудеть, а оно вон как! Поглядите!

Игрок напрягся, проверяя на ощупь нож в ножнах, висящих на ремне. Костер к этому времени почти зачах. Больше нечем было поддерживать пламя. Становилось прохладно.

— «А в горле сопят комья воспоминаний, ооооо... моя оборона!» — взвыл бывший пижон-аристократ, дико тарабаня ладошкой по ящику. — Оооо.... вскрыть исключительно в случае острого голода-а-ааа, — переходя на визгливый фальцет, вплел в песню слова с таблички.

— Уймитесь, олухи! — Игрок был несколько растерян. — Вечером вскроем...

К вечеру все более-менее успокоились, снова притихли в ожидании. Ключа от навесного замка ящика не нашлось. Пришлось орудовать молотком. Ящик был вскрыт. Створка со скрипом отварилась. Внутри помещалось нечто бесформенное, запакованное в черную непроницаемую пленку. Сверху — конверт.

— Позвольте, я! — причесанный и приодетый по случаю Пижон вернулся в свой человеческий облик. Он извлек из нагрудного кармана маникюрные ножницы, из одной из рукояток аккуратно выдвинул пилочку для ногтей. Двумя пальцами изысканно взял конверт, прорезал с торца. После чего передал конверт писаке. Тот вынул вдвое сложенный лист, наморщил лоб, углубляясь в чтение.

— Ну что там? — нервно затягиваясь одной из последних сигарет, вопросил Игрок. — Читай всем!

— В данном ящике, — забубнил Писака, — согласно вашим личным пожеланиям, указанным в соглашении, помещена дичь. Мы постарались подобрать вариант, подходящий для каждого из вас. — Все заулыбались, предвкушая сытный мясной ужин. Бывший пухляш продолжил:

— Пункт первый. Хочу тушу вкусного мяса, все равно какого...

— Это мое, — закивал Игрок, улыбаясь. — Думаю, тут баранина, судя по размеру. Или небольшой поросенок. Давай дальше!

— Пункт второй. Хочу мясо диетическое, обезжиренное, чтобы животное было истощено до предела.

— Это мое, мое! — обрадовался Пижон, потирая взмокшие от вожделения ладошки. — Понимаете, мне следует следить за своим питанием. От лишних жиров и углеводов у меня бока растут. Опять же холестерин...

Игрок смотрел на него, как солдат на вошь, и готов был разорвать идиота в клочья. Пижон смущенно отвел глаза.

— А что пожелали вы, мсье прозаик?

— Да неважно, тут все понятно и так — у нас мясо! — Он попытался смять листок, но Игрок резво выхватил его, расправил и продолжил читать.

— Дай сюда! Так... так, где тут... а, вот! Пункт третий. Хочу экзотическую лесную зверушку, а лучше девочку для утех, ибо еда это... ибо еда это зло и ожире... ожирен.... ие... Что?! — уже орал Игрок, пытаясь ухватить за ворот убегающего еврея. Но тот извернулся и рванул к выходу, резко отдергивая занавес.

— Они сказали, что это конфиденциальная информация. Я же не знал, прости господи! Я же просто пошутиииил! — верещал он, скрываясь в темноте. Игрок взялся за нож.

 

«С этими идиотами каши не сваришь», думал он, извлекая дичь из ящика. Пижон стоял в стороне, виновато молчал. Писака украдкой заглядывал внутрь из-за шторки, дрожа от холода.

«Точно баранина... Тут не больше сорока килограммов веса. Ну хоть никто кролика не наколдовал, идиоты...», рассуждал про себя Игрок. Он, наконец, склонился над свертком, брошенным на пол. Деликатно, чтобы не повредить тушку, начал разрезать целлофан. Под плотной черной пленкой обнаружилась вакуумная упаковка. Разрезал и ее по всей длине, осторожно раздвинул кромки. Остальные были тут, склонились, вытянув морды лиц. На них всех одновременно взирала молодая женщина. Ее широко открытые серые глаза застыли в каком-то безумном восторге. Губы, густо накрашенные яркой помадой, изогнулись в недобром оскале. Нижняя губа была придавлена острыми, как иглы, клыками. Лицо было неестественно, даже для такой ситуации, бледным. Вокруг шеи покоился пушистый лисий хвост. Подвисшую тишину внезапно нарушил вскрик аристократа, после чего он безвольно рухнул на пол...

***

Писака нашел в аптечке нашатырь, промокнул ватку и приложил к носу обездвиженного. Тот дернулся и открыл глаза.

— Где она?

— Мы ее вынесли наружу. Теперь без вакуума она быстро завоняется.

— Что?

— Ну, испортится...

— Игрок сказал, что малые северные народы едят строганину из оленя. А мясо... Говорят, человечина по своим свойствам...

— Заткнись.. тесь вы, боже, — Пижон присел, потирая глаза. Он постепенно приходил в себя. — Вы что, собираетесь есть ее... Мою жену?

 

Совет стаи состоялся чуть позже. Дали время аристократу прийти в себя, проплакаться. Его душещипательная история обескуражила всех. Свою жену, как вы помните, он проиграл в карты. Она попала в рабство к малолетнему мажору за высокие заборы, куда и луч света не всегда попадал без проверки документов. У этого прыщавого вылупка была страсть — он собрал у себя целую коллекцию квадроберов. Потом лиса ему надоела и была отпущена на свободу, где бедолага уже совершенно не признавала себя человеком. Так и бегала на четвереньках, воровала кур и еще бог знает какую дичь творила.

— Я ведь ее очень любил... Горевал, понимаете? Ах, что вы можете понять, когда вы не любили никогда... И ведь она любила меня. А однажды, когда я уже был не удел и вернулся из Европы, она пришла ко мне... Иногда она говорила, но не долго. Бывало, говорит... говорит, а потом как хватит за руку. Вот, взгляните! — он откинул рукав сюртука, завозился с гербовой запонкой на белой рубахе, наконец оголив искусанное запястье.

— Видите, вот... А я терпел, потому что любил, — он снова, в который уже раз, заплакал, вытирая глаза платком с вензелями.

— Это все, конечно, заебись, твоя душещипательная история, но жрать-то охота! А это наша дичь, как ни крути, — сказал Писака, на всякий случай пятясь.

— Я все понимаю. Жрите... Животные! — и тут же: — Нет, вы не посмеете! Я не позволю... Только голову не трогайте — голова моя!.. Не прикасайтесь к ней, демоны!.. Я убью за нее сразу любого! И сердце... Сердце мне оставьте, будьте добры...

***

Оказалось, все не так-то просто. Терпели пару дней, ждали возвращения голодного безумия. Первым вызвался Писака. Вскочил, выбежал, крича:

— Та нефик ссать!

Вернулся, сел обратно. Она, говорит, смотрит. Достал свою коллекцию оберток от шоколадных конфет, начал вылизывать. Пижон снова подлохматился, запел под нос что-то жесткое. Игрок больше всего страдал от отсутствия курева. Это сносило башню.

— Тут главное пересилить себя и съесть первый кусок. Я кино одно смотрел, там тоже после крушения жрали погибших. Тоже в горах. Я знал, что это будет. Готов был, — сказал вдруг Игрок. Вытащил нож и вышел. Вернулся минут через десять с зажатым в кулаке чем-то...

Сидели молча, и только синхронное смоктание, схожее с перекатыванием леденца за щекой, нарушало тишину. После первого сблева все пошло как по маслу.

— А с солью даже и не плохо, да?

— Да, Писака. Это ты неплохо придумал.

— А вы обратили внимание на белый лак на ее когтях, нет? А это, между прочим, «Фокси Эксперт». Я ей из Парижа привез...

Так они игрались с голодом несколько дней, посасывая кусочки пальцев. Звериный аппетит явился средь бела дня. Старались не смотреть друг в другу в глаза, но сговорились нормально попировать вечером. Игрок часа три провозился на воздухе, благо было безветренно и солнечно, вспарывая брюшину, отделяя несколько крупных кусков. Аристократ переоделся во все лучшее, сервировал свое серебро. Писака облизывался, как тот кот, учуявший свежую рыбу.

Сидели молча, с набитыми ртами, уже изрядно приняв на грудь. Чтобы быть раскрепощённей и смелее. Чтобы под дичь, так сказать. Договорились съедать по одному куску каждый вечер, растягивать. Пижон положил на блюдо половинку сердца. Глаза его были на мокром месте. Он извлек из внутреннего кармана сюртука невесть откуда взятые бледные шарики зеленого горошка, накалывал их по одному на вилку вместе с маленькими кусочками плоти, деликатно доставлял в рот. После чего пережевывал долго и тщательно. С любовью.

Писака, держа обеими руками лопатку, жадно чавкая вгрызался в кость. Между тем, заметив:

— А печень-то у бабенки при ее худосочности большая достаточно!

— Бухала, наверное, — Игрок аккурат грыз нарезанную тонкими ломтями печень, сдобренную солью. Печень неприятно горчила, но желудок был доволен и урчал. Выпили еще.

— Не смейте о ней плохо, демоны! Я любил ее...

— Слышь, голубая кровь, передай-ка мне ногу.. Что-то я не наелся.

— Обойдетесь, или завтра не получите ни куска!

— Да похрен. У меня завтра шаббат.

— Так это ж о работе, к еде не относится.

— А у меня сейчас одна работа — жратва!

— Ну, на, жри, — Игрок передал через стол ненасытному квадроеду, что он просил.

— Я же ногу просил, а это рука.

— Это нога, поверь... Это — нога. Диетическое мясо, да, Юсупов?

Писака впился в тощее бедро зубами, глумливо заржав. А потом сытые мужчины разомлели и заговорили о сексе. Разговор пошел не в ту степь, Игрок вышел из самолета. Его нутро продолжало урчать, но уже как-то не так радостно. Как-то тревожно.

До него доносились звуки пьяной возни. Протяжный вопль отчаяния разрывал звенящую морозную тишину:

— Не смей! Я любил ее!

Но Писаку было уже не унять... Завязалась драка. В руках у одного оказался нож Игрока, оставленный на ящике, у другого нарисовался молоток.

Мешать им он не стал, заглянул и снова вышел. Такая любовь ему была не интересна.

Насвистывая «под небом голубым», он умостился у хвостового оперения, пытаясь высвободить предательски поднывающий с непривычки кишечник. Вопли продолжались. Самолет заметно покачивался.

«Бедная девочка», подумал Игрок. И что-то звонко выскочило наружу. Сначала его какушонок, а затем, следом, детский писатель...

— Помогите! — дурниной орал он, — Пижон, ссука... Он череп мне проломил кхуям...

— Убью Вас, тварь! — совсем почти не утонченно, не по-графски орал раненый в бочину аристократ. Кровь сочилось из него, как с кабана-подранка. Он тоже вышел наружу, повозился в темноте и теперь волочил за оставшуюся ногу свою любовь, свободной рукой продолжая долбить оппонента в область виска...

Писака вяло вскинулся и обмяк. Пижон обреченно прошел несколько шагов в сторону гор, оставляя след от совсем уже легкой тушки, сдобренный свежей кровью...

Далеко не уйдет, — подумал Игрок, не став его останавливать.

Пусть попрощаются.

«Мяса теперь хватит до весны сполна». Впервые с момента начала эксперимента он осознал, что выживет...

 

P. S. Некоторые внимательные читатели, наверное, обратили внимание, что так и осталось загадкой, какую же полезную вещь взял с собой покинувший ныне сей бренный мир детский писатель? Так вот, взял он банку зеленого горошка. Горошек в нужный момент был продан аристократу, потомку Юсуповых, за 12% от предстоящих призовых. Расписка об этом была найдена в его кармане чуть позже.