Верни все или сдохни

Такого резонанса не ожидал никто...

В узких кругах был объявлен клич на непонятный пока многим эксперимент под хлестким названием «Верни свое или сдохни». Около года назад научно-исследовательским институтом выживания завладел некий теневой владелец газет, заводов и пароходов, опять же известный в узких кругах миллиардер и меценат, а так же чудило, каких свет не видывал.

НИИ выживания? Зачем ему? Вы удивлены? Все удивлены...

Этот деятель спас барахтающийся на плаву коммерческий ВУЗ с одной лишь целью — поразвлечься, соря деньжищами. Под эгидой некоего проекта в рамках деятельности бедового института он создал ряд локаций, максимально приближенных к реальным условиям бедствий, где следовало выжить любыми способами. Или сдохнуть. Как, собственно, и было сказано в буклете. Призовой фонд победителю баснословный, сулящий решение сложившихся жизненных коллапсов, но далеко — далеко не для всех. Заявители обязаны были предъявить неопровержимые доказательства своих потерь, как материальных, так и духовных. Отбирали бедолаг тройками на каждую локацию бедствия. Локаций было с дюжину, и разбросаны они были по всему миру. Все происходящее снималось на скрытые камеры и транслировалось в соцсетях в режиме онлайн. Далее действовал слепой жребий и дополнительные условия...

***

Нашим героям, везунчикам, прошедшим отбор, досталась локация не из легких, если так можно сказать. Ибо легких не предвиделось. Самолет, потерпевший крушение в горах Тянь-Шань где-то между Узбекистаном и Кыргызстаном, на высоте полторы тысячи метров. Дело было во второй половине января. Собачий холод был подкреплен ледяными ветрами и недостатком кислорода. Кругом, кроме снега и слепящего от него отражения солнца, не было ничего. В любой момент могла сойти лавина.

Разломанный пополам корпус лайнера. Условие: выжить до весны, когда выжившего заберут тем же вертолетом, на котором их сбросили сегодня утром. Взять с собой можно было только один предмет, выбранный самолично каждым участником. Имена мы оглашать не станем, потому как персоны вполне известные и освещенные СМИ. К тому же это «затабуировано» договором о неразглашении. О других дополнительных условиях позже, по ходу событий...

Аристократ. Этот утонченный, да что уж — тонкий во всех смыслах господин — проебал, а иначе, уж простите, не сказать, родовое гнездо на берегу Лазурного побережья. Живя на широкую ногу, покупая только брендовую одежду, питаясь в элитных ресторанах элитнейших отелей Европы и всех Америк, он не заметил, как заложил все, что его род наживал веками. А так же пару-тройку квартир на Родине и красавицу жену за карточные долги. Он был настолько тонок и аристократичен, что, ясен пень, не обзавёлся никаким дееспособным доходом — ни пассивным, ни... Зато он писал стихи и неплохо, как он считал сам, пел. Вот и пропел все к ебеням!

Детский писатель. Этот еврей средних лет, плешивинький и коренастый, с аккуратно выступающим круглым животиком, считал себя гением пера от бога. Однажды ему повезло, и он издался в довольно крупном издательстве. Никто не знает, случайно ли это вышло или же он переспал с кем надо. Но он издался тиражом, перманентно, за год возросшем до 500 тысяч экземпляров. Дальше — больше. Был переведен на несколько языков и застолбился на слуху со своей шедевральной книжонкой «Деточка в моем кармашке». Фурор был тот еще, и, не взирая на педафилические мотивы произведения, автор был признан «лучшим маститым писателем юношества и детского счастья». Именно так и пестрили о нем все газеты. Ну и как оно бывает, зазвездился наш гений! Стал кутить налево и направо, подавать руку в перчатке, раздавать автографы, не глядя в глаза замирающих от его присутствия поклонников. А получив заказ от издательства, писал «на отъебись» и, скорее всего, при помощи нанятых негров и ИИ... Покатились убытки и судебные тяжбы. Еврейская хватка проснулась в нем позже положенного. Он вложил свои средства — всё, что у него оставались, дабы сгладить ситуацию и всплыть. В общем, его последняя книга в привычном амплуа под названием «Не все красные шапочки целомудренны» была экстренно запрещена. А наш детский писатель спасался от преследования ФСБ по съемным квартирам. Жил практически впроголодь.

Нефтяник. Этот крупный мужиковатый тип со стеклянным глазом не был известен широкой публике в СМИ и интернетах. Но его история оказалась не менее печальной и устремленной в глубины потери потерь. Он своими руками и умениями соорудил недурственную карьеру в «Газпроме» годами волындаясь по вахтам, сумел пробиться в топ-менеджеры. Но этот товарищ оказался неисправимым лудоманом, проигравшись на ставках в пух и прах. И ладно бы просрал только свои кровные! Вляпавшись по уши, он заложил на ставки подотчетные средства, выделенные на освоение нового месторождения в Красноярском крае, пытаясь отыграться. «Ёбаный ПэСэЖэ!!!» были последние слова, произнесенные воплем раненного вепря перед тем, как он воткнул себе в глаз канцелярские ножницы. Все всплыло. Несостоявшийся богатей был изгнан, изувечен морально судами. Он заложил все свое движимое и недвижимое имущество, оставшись должным пожизненно. Говорят, букмекерская компания, которую он обогатил, открыла дочернюю контору...

***

Вертолет взмыл в воздух, едва сбросив из своего нутра участников эксперимента, и в считанные секунды скрылся за горными пиками. Тройка экстрималов осталась в неподвижном оцепенении — наедине друг с другом. Метрах в ста от зоны высадки виднелось их пристанище — рухнувший самолет джет. Вернее, его передняя часть от фюзеляжа до середины. Оторванный хвост находился чуть в стороне.

— Ну что ж, господа, пройдемте в наши апартаменты, — произнес аристократ, облаченный в щегольское кашемировое пальто, видимо, из последней какой-то коллекции, но явно не из списка последних вещей, необходимых здесь и сейчас. Его заостренные в стороны усы успели заиндеветь на ледяном ветру, нос покраснел. Он непринужденно стоял, поочередно потирая заостренные, как и усы, штиблеты об ноги. Скорее всего, от волнения. Едва заметным кивком головы он указал остальным на чудо-самолет, наполовину занесенный снегами. Остальные двое поглядели на него, затем одновременно переглянулись. «Пижон» произнесли их взгляды друг другу. Друзья по несчастью двинулись навстречу неизбежному.

В салоне, помимо сидений, оказалось множество вещей, якобы оставшийся после крушения багаж пассажиров: чемоданы и сумки ручной клади, запакованные ящики, теплые вещи. Все иллюминаторы оказались целыми. В кабине пилотов был обнаружен ящик с инструментами. Уже неплохо! Мужчины принялись за дело.

Прежде всего, они отделили от пола сидения и забаррикадировали зияющий в разломе салон. Щели забили вещами, оставив лазейку для выхода. В бизнес-отсеке соорудили место пребывания, совместили по два кресла для отдыха, оборудовали из обнаруженного в завалах железного продолговатого ящика некое подобие стола. На ящике красовалась табличка с надписью: «Вскрыть исключительно в случае острого голода». Сквозняк был устранен, температура в салоне установилась не ниже +10 по Цельсию. Но пар изо рта все равно не исчезал. Начало темнеть. Уставшие мужчины оделись подобающе. Даже Пижон, хоть и с брезгливым выражением лица, сменил свои демисезонные штиблеты на найденные в вещах унты. Пришла первая ночь...

Проснулись они почти единовременно, еще до светла закопошась от холода. Также пришел первый голод, который не тётка. Сговорились справлять нужду только снаружи, у хвоста, в подветренном закутке. После утренних процедур принялись потрошить все чемоданы в поисках съестного. Результат получился вполне себе не бедный в подобных обстоятельствах. Тридцать три мясные консервы, шестьдесят шесть баклажек с различными напитками и водой, сигареты, двенадцать литров алкоголя, в основном виски. Также обнаружился хлеб, йогурты, печенье, шоколад, конфеты и прочие запакованные орешки и сухарики.

Смачно перекусив и выпив, братья по злоключению разомлели и разговорились, больше узнавая друг о друге. Было принято решение продукты распределить, употреблять сдержанно, по времени. Нефтяник, которого окрестили Игроком, соорудил ближе к выходу костерок из разломанных кресел и всякого хлама. Над ним он приладил гофрированную алюминиевую трубу и вывел ее наружу, чтобы не задымлять пристанище. Стало теплее. Нашел три аккумулятора, подсоединил нужные провода. Теперь у них был свет. Писатель, прозванный Писакой, принял на себя функции каптера. Отгородился в закутке и методично сложил все продукты и нужные вещи. Надо отметить, действия его были смекалисты и проворны. Он создавал уют. Пижон копался в вещах, прихорашивался, напевая что-то под нос.

Ближе к вечеру снова собрались в круг на совет стаи. Слово взял представитель голубых кровей. Он поправил и так аккуратно уложенные, зализанные наверх черные волосы, вздохнул и выдал:

— Господа, вижу необходимость избрать в нашем обществе старшего. Скажем так, предводителя...

— Дворянства! — засмеялся Писака, потряхивая животиком. — И что же, себя рекомендуешь, а?

— Вообще-то я из рода Юсуповых, — гордо вскинув голову и переходя на высокие тона, произнес дворянский наследник. — Разве не очевидно кому из нас...

— И какие же твои действия, предводитель? — Игрок был сдержан. Он разливал виски в бумажные стаканчики.

— Мои? Что вы имеете в виду?

— Что имеет, то и ведет, га-га-гааа... — заржал пухляш.

— Ну, знаете ли...

— Знаем, знаем... Все будет не так, — Игрок вложил в руки каждого налитое. — Ну, за министра здравоохранения! Ты, уважаемый Юсупов, будешь следить, чтобы мы много не курили — не вредили здоровью. А еще министром культуры по совместительству. Поёшь очень уж сладко...

Пижон приосанился, скользнул улыбкой и тоненько пригубил.

— А ты, — теперь Игрок обратился к Писаке. — Ты будешь министром обеспечения, идет?

Писатель подмигнул и залпом махнул содержимое. Потом, хитро прищурив один глаз:

— А ты сам-то?

— А я буду следить за порядком...

— Во все очи? — Писака пьяненько развеселился, но, наткнувшись на недобрый блеск стеклянного глаза, осекся.

Потянулись дни. Все оказались вполне адекватными ситуации. Каждый исполнял свои функции. Периодически откидывали наметенный снег от входа. Ели и пили умеренно, помещение протапливали и проветривали. Вечерами играли в карты, слушали песни Пижона, анекдоты Писаки. Тот соорудил нечто вроде душевой за ширмой. Растапливал снег в непромокаемых сумках, выдавал жидкое мыло маленькими порциями по необходимости. Игрок, тихо покуривая наблюдал исподлобья единственным глазом за тем, как развиваются события, старался не проворонить момент сумасшествия... Он знал, этот день придет.

Помимо найденных инструментов, Игрок орудовал кизлярским ножом, который прихватил. Согласно договору, каждый мог взять с собой вещь, которую посчитает необходимой в эксперименте. Пижон взял столовый набор: серебряную тарелку, вилку, ложку и нож. Ел он исключительно орудуя ими, вызывая недоумение. Что взял Писака, пока оставалось загадкой.

На исходе второй недели продукты были подъедены. Писака выдал на руки по последней банке консервы и по три шоколадки. Раздал и напитки. Оставалось еще две бутылки вискаря. Каждый был волен прикончить свои запасы, когда захочет. Прошло еще три дня. Все стали угрюмыми, недружелюбно косились друг на друга, молчали. Паника назревала.

Первым звоночком стало то, что Пижон, проснувшись утром, не умывшись и не расчесав своей шевелюры, со всклокоченными усами, бойко запел «пластмассовый мир победил» ГО... Такого за ним не водилось. Он тревожно ходил между сидений вокруг ящика-стола, заглядывал в глаза соседей, недобро поблескивая раскосыми глазами и пел. Было жутко.

(продолжение дальше)