ТЫ МНЕ БОЛЬШЕ НЕ ПОДРУЖКА, ТЫ МНЕ БОЛЬШЕ НЕ ДРУЖОК

Окончив в детстве художественную школу, я решила продолжить занятия в студии живописи для взрослых. Особенность той студии состояла в двух вещах: во-первых, она была близко к дому; во-вторых, она была бесплатной.

Несмотря на отсутствие платы, учили там грамотно и на совесть. Старшеклассники, которые посещали студию, без дополнительной подготовки поступали в Сурикова и Строгановку, по меньшей мере в художественное училище, а одна девочка даже поехала Питер и поступила в Репинку. Она, правда, посещала там подготовительные курсы, но и на них берут не всех, а её посмотрели и зачислили.

Однако, в халявной студии с высоким уровнем подготовки, доступной всем желающим, ходи и бери! — само собой, таился подвох. Совсем как в Церкви адвентистов седьмого дня.

Во-первых, студийцы были обязаны рисовать патриотические агитки на каждый деньгорода, девятоемая, деньматери и прочая. Это считалось негласной платой за обучение.

А вишенкой на торте были дежурства. У муниципальной студии не было средств на техничку, и учащиеся делали уборку сами. Прямо как в школе, с веником и тряпками. Назначались дежурные, которым надо было подмести и помыть со шваброй мастерскую, и заодно коридор перед ней до лестницы.

А на другой стороне коридора располагался конкурент нашей студии: мастерская народного промысла.

Их ученики, которые тоже занимались бесплатно, рисовали, строгали, лепили, плели корзины, вязали сети и расписывали кухонную утварь. Мне, как новенькой, было невдомёк, что педагог нашей живописной студии и руководитель народных промыслов состояли в отношениях острой вражды. И эти отношения распространялись даже на средства для уборки.

В первое дежурство я по незнанию взяла веник и швабру из подсобки конкурентов, а поставила обратно в наш закуток. Без умысла, просто кладовки были рядом, а спросить не у кого.

Из этого вышла разборка, в которую оказалось втянуто руководство клуба, в котором состояли наши учреждения. Руководитель студии промыслов негодующе кричала, что мы заимствуем их программу (вот уж враки!), её учеников (всего-то двоих!), её художественные материалы (об этом мне ничего не известно), и даже, взгляните, инвентарь для уборки!

Хотя, как по мне, было бы из-за чего ругаться. Представьте, швабра у них — деревянная палка с поперечиной, на которую накидывалась плохо выжатая, дырявая, пахнувшая сыростью тряпка. А веник в процессе подметания так норовил развалиться на отдельные прутья.

Но как бы то ни было, пользование чужим инвентарем, и возникший из-за этого сыр-бор икались мне ещё полгода.

Похожая ситуация повторилась несколько лет спустя, когда я стала ходить в спортивный клуб. Только на сей раз не было никаких дежурств с ведром и тряпкой. Я приобрела полугодовой абонемент, по которому позволялось посещать любые виды групповых занятий, и стала ходить поочередно на йогу и тайцзицюань.

О чём имела неосторожность простодушно обмолвиться мастеру, ведущему занятия тайской гимнастикой. Мастер покраснел, надул щеки, запыхтел что-то нечленораздельное, после чего демонстративно перестал замечать меня на тренировках. Что, впрочем, ничуть меня не обескураживало.

«Как ты не понимаешь! — сказали мне согруппники, которые занимались в клубе дольше меня. — Тренеру по тай-цзи вообще ни слова нельзя говорить про йогу! Как и наоборот, кстати. О н и ж е к о н к у р е н т ы!»

Впоследствии я множество раз сталкивалась с подобной местечковой конкуренцией, с ревностью руководителей кружков, студий, рабочих коллективов к каким-то там условным соперникам. С отношением к ученикам, сотрудникам, даже бизнес-партнёрам как к личным крепостным. Когда заниматься у другого тренера — со сходным, но другим другим направлением — их голове равно предательству.

Мои швабры и веники. Мои ученики. Мои сотрудники. Мои граждане. Моя песочница, мои куличики. Эй, куличики, вы там в курсе, что вы м о и?!

Забери свои игрушки, и не писай в мой горшок.

...Взрослые, казалось бы, люди. А такой детский сад, штаны на лямках.