МАГИЧЕСКИЙ БОТАНИЗМ ИРИНЫ КОСТАРЕВОЙ ИЛИ КУДА БЕГУТ ПОБЕГИ ЖЕНСКОГО РОМАНА?

Эту грамотно позиционированную с точки зрения маркетинга (и, забегая вперед, довольно безграмотную с точки зрения ботаники) книгу я читала примерно неделю, каждый вечер делая заметки. Как росла эта рецензия, и почему выросла в упомянутое выше объявление? Давайте по порядку.

…Сегодня купила Костареву после цветистого анонса в телеграм. Глянула мельком: слог напомнил «Сад против времени. В поисках рая для всех» Оливии Лэнг. Предвкушаю русский женский магический реализм и погружение в садовую тему!

Хм… Вчиталась в пролог. В саду Костаревой одновременно цветут золотарник, рудбекии, флоксы, цинии и крокусы. Пионы почему-то определены в тенелюбивые вместе с папоротниками. Ок, допустим, в этом есть хоть и посконная, но магия. 

Ох, ты ж! Помимо хребта тропинки, у сада прямо в прологе оголяется ненасытное лоно, поглотившее труп какого-то мужчины. Видимо, рая для всех не будет. Перечитаю-ка аннотацию: «Эта книга о женщинах, которые живут… на краю заболоченного леса. У каждой героини есть своя сила… Полина управляет огнем, Альфия улавливает самые тонкие звуки, Арина общается со змеями, а Кира понимает растения». 

Интересно, что сделал мужской труп четырем героиням с суперспособностями? 

ПРИСТУПАЕМ.

Первая глава, лето. Настойчиво цветут крокусы, забывшие о том, что они первоцветы. У люпинов обозначены венчики, а у бессмертника и лаванды толстые бутоны. Несмотря на ботанические неточности и стилистические сорняки («редкие всполохи», «холмы мыщц, выросших на спине», «солнечный луч, утюжащий пятки»), текст, в целом, приятный:

«Женщины приходили в сад в одиночку или вместе, гуляли по дорожкам, кланялись бородатым ирисам, вдыхали струистый, тягучий запах гиацинтов и с каждым укоренившимся цветком чувствовали, что могут справиться не только с рассадой, но и с жизнью».

Итак, в маленьком поселке живет женщина Кира. Она работает на заводе по производству гомеопатических препаратов и дружит с коллегой Галей, которая растит некрасивую дочку Алену и встречается с приезжим азербайджанцем Максудом.

Кира одержима порядком и цветами и разбивает в поселке общественный сад. Список садовых растений, приведенных автором, скудноват и не особенно вдохновляет: шеренги рудбекии и ирисы в резиновых покрышках. С Лэнг не сравнить. 

Тем не менее, даже сажающую без особой фантазии не особенно интересный набор цветов Киру берет на работу озеленителем местный богач Зорев с военным прошлым.

Смущает, что прочитано уже 107 страниц из 287, а из четырех героинь с суперспособностями, вынесенных в аннотацию, появились лишь две с половиной: Кира (в чем ее способность, правда, так и не понятно), Альфия (новая ассистентка на заводе) и Арина в детстве. 

Кира предсказуемо начинает встречаться с непредсказуемым Зоревым и заканчивается это предсказуемо плохо (ключевое слово: предсказуемо). Параллельно умирает Галя, оставив после себя андрогинную дочь Алену, и происходит еще несколько поселковых драм. В основном, из-за привычки жителей к чрезмерному употреблению алкоголя. На этом первая часть книги заканчивается. 

Тут хочется сделать отступление и поразмышлять о моде дебютировать в литературе не повестью или рассказом, а обязательно романом. Выпустить роман тиражом 3000 экземпляров становится обязательной частью имиджа тридцатилетних авторов. К сожалению, большинство скороспелых многостраничных дебютов портит подверженность сюжетной парше. Вот и в «Побегах» неумение работать с романной структурой приводит к тому, что уже к середине книги повествование разваливается на отдельные эпизоды.

Героини живут в маленьком поселке, а их социальные орбиты да и просто маршруты практически не пересекаются, будто они в Москве. Мало того: каждую из них автор награждает букетом второстепенных сюжетных линий и образов.

Смущает не очень уверенное знание ботаническо-садоводческого сеттинга и обилие однотипных диалогов пьяных посиделок. Как-то неуютно от того, что роман, позиционируемый магическим реализмом, зарастает хтонью провинциальной жизни. У Лэнг героиня, возделывая сад, наводит порядок в восприятии себя, своей семьи, страны, социума, мира… Здесь же вроде и копают, и постоянно на природе, но… Все равно выходит заглушенный снытью палисадник рассказов бытовой чернушки. Посмотрим, что будет во второй части.

... Дочитала до 222 страницы. Возмущению нет предела. Автор размножает примулы отростками! У нее ландыши луковичные! Виноградная лоза ветка!! А слива ягода!!!

Сдается мне, не по любви и не по душевной склонности выбрала для дебютного романа тему сада Ирина Костарева, а по велению вордстата, показывающего интересы потенциальных читателей. Можно ли написать роман о танго, не отличая болео от парео? Или роман о живописи, путая пастель и темперу? Как боярышня Лидия, снимавшая в «Неизлечимых» Аверченко с высокой волнующейся груди кокошник и стягивавшая с красивой полной ноги сарафан, садоводка Кира у Костаревой в первой части занималась высаживанием сеянцев мальв. Во второй части автор продолжает топтаться на чувствах любителей природы, путая компост и перегной, листву и листья.

Да что там автор, бьюсь об заклад, что ни одна из трех редакторов книги не отличит примулу от пеларгонии. 

ДОВОЛЬНО О ЦВЕТОЧКАХ. ПОГОВОРИМ О ЯГОДКАХ.

То есть о подросшем новом поколении жителей поселка. Шеренга Мил, Надь, Лен, Оль пьет, матерится (в книге много неоправданного и ненужного мата), уезжает в Москву, возвращается, беременеет и рожает, демонстрируя при этом вульгарные дички магического мышления: «В интернете она прочитала про старинный способ...»

Читала, героиня, видимо, портал Арзамас, где и набивала писательскую руку Ирина Костарева до своего литературного дебюта. Портал «гуманитарных сериалов» Арзамас продвигает  курсы по истории, философии, антропологии культуре и человеке (странно, что не по ландшафтному дизайну и фитотерапии). Курсы в понимании создателей портала - это 15-минутные лекции. Кругозор автора, считающего сливу ягодой, возрос в правильном месте! 

Но вернемся к роману. Про сад как наследие Киры автор практически забывает, уходя в живописания подростковой жизни. Забывает она и про андрогинную Алену, и про Марину, к которой недвусмысленно испытывала влечение Альфия в первой части книги, да и про саму Альфию вспоминает лишь мельком. Зато нам наконец-то предъявляют четвертую (то есть снова третью, если учесть почившую Киру), героиню с суперсилой: Полину. 

И… становится ясно, что обладательницы girl power понятия не имеют, что делать со своими способностям. Просто живут, как и их бездарные одноклассники. Это особенно отчетливо видно в линии Арины, рассказ о змеиной способности которой сведен до уровня пересказа сказки про Царевну-лягушку.

Фрагменты про жизнь верстальщиц, упаковщиц, маленьких работниц, в которых тлеет беспокойство по поводу собственного неумения переживать стресс без наследственной тяги к алкоголю, не лишены внутреннего нерва. Еще искренность чувствуется в описании отношений бабушек-внучек, а также в неожиданной симпатии автора к эстетике православия. 

Но в православии автор, судя по всему, разбирается еще меньше, чем в растениеводстве, поэтому похвально не лезет в эту чащу, а возвращает нас в сад Киры, где собирает большинство героинь (опять-таки, без внятной цели).

…Очень тяжело читается остаток романа. Прямо через силу. Видимо, от описаний подростковых поцелуев с втягиванием соплей и давления прыщей, корректор книги подверглась выгоранию, как торфяное болотце жарким летом. Только этим могу объяснить факт, что последняя треть текста изобилует не просто ботаническими чудесами, но и откровенными пырьями вроде «жилистых пальцев», «мутного сиропа» (это про огуречный рассол), брошенных (с двумя «нн») чашек и многого другого. 

…Не могу отделаться от мысли, что роман был начат до определенных изменений в законодательстве и предполагал другой вектор развития. Слишком много предпосылок к этому в явно более тщательно прописанной первой части, и слишком резко розовые мотивы с идеей женского самоопыления увядают в части второй: рваной и торопливой, где неожиданно прорастает повесточная действительность постфевральских реалий 2022 года. 

Ну как прорастает. Прямых высказываний нет, только намеки, толстые как побеги борщевика да труп вчерашнего одноклассника (разумеется, мрази и насильника), погибшего на СВО.  

Если в первой части книги время действия размыто до неопределенных 80-х с нулевыми, то во второй части автор стремительно перескакивает через ковид в наше настоящее. Корень бед при этом оставлен общим: токсичная маскулинность, стремящаяся уничтожить все живое и достойная за это смерти. 

Все верно. Выход из сложившейся ситуации автор видит в подталкивании мужского пола к самоустранению. То есть нечего кланяться бородатым ирисам, мы и сами с усами. И вообще, называйте меня авторкой, — так и слышится между строк. 

Вход в райский сад Костаревой оказывается строго по гендерному признаку, а предназначение мужчин сводится к тому, чтобы экологично удобрить собой место для суперженщин. 

Выразив эту сложно выразимую мысль, авторка с облегчением отказывается от дальнейших описаний природы, заменяя цветочный мир чем-то размытым, вроде картинки от неумелой нейросети: цветет какая-то цветень и ладно. 

Что же мы имеем в остатке? Какое семя пытается заронить книга, где на четыре главные героини к финалу образовывается энное количество мужских трупов? Другими словами, куда нам предлагают сбежать «Побеги» Ирины Костаревой? 

В заботу о родной природе? Это не вяжется с ботанической беспомощностью текста. В саморефлексию? Опять не вяжется с примитивностью концепции, для которой оказалось достаточно перевернуть фразу «Страшнее бабы зверя нет» в «Страшней мужчины зверя нет». В недоверие и ненависть к мужчинам? Своеобразненький залог разнообразия и процветания.

Я смотрю на обложку «Побегов» и прихожу к финальному решению: неважно, что сюда сажали, то выросло, то выросло. Прощай, книга-сорняк на моей полке.

Продам за полцены или обменяю на пакет торфа роман Ирины Костаревой «Побеги», издательство Поляндрия, 2024 год.