Сцена (начало)

Я всегда очень хотел петь. С детства. Со сцены. Наверное такое у всех, кто этого не умеет делать. И ещё хотел играть на разных инструментах, но это совсем другая история. Сейчас про петь. Вернее про выступать на сцене. Во втором классе я пошёл в школьный кабинет музыки записываться в хор. Чтобы начать «блистать». Учительница предложила спеть всем известную песню «У дороги чижик». Слова я знал, и не чувствовал ни каких преград. Я старался. Изо всех сил и на максимальной громкости. Отбивая себе ритм ногой. К русскому рэпу и сейчас отношение не однозначное, а в конце семидесятых прошлого века... В общем — мне отказали. Грубо. Наверное я забыл про мелодию, или совсем не думал о ней в тот момент. Позже я услышал мелодичные ритмы и ритмичные мелодии итальянской эстрады, и понял, что я сделал не так. Но это было потом...

Сильно расстроенный я стоял в коридоре и прощался со своей мечтой. Из соседнего кабинета вышла пионервожатая (или не знаю какая у неё была должность — она в школе работала, но ходила постоянно в пионерском галстуке) и спросила меня — не знаю ли я кто так громко орал в соседнем кабинете.

— Я, — грустно ответил я.

На что она радостно улыбнулась и взяла меня за руку:

— Пойдём, нам как раз чтец нужен. Со сцены стихи читать будешь. Голос громкий! — и завела меня в соседний кабинет. В этом кабинете, как оказалось, заседал комитет комсомола школы и пионерские активисты. Я тогда не сильно разбирался чем они отличаются, и был всего лишь октябрёнком. Но, в этом кабинете на полках стояли несколько барабанов и горны. «Инструменты!» — смекнул я: «Это мой шанс!». И я согласился на чтение стихов со сцены. Через какое то время мне это даже начало нравиться. Кроме чтения стихов я начал вести школьные вечера и различные мероприятия в качестве ведущего. И участвовать в различных самодеятельных номерах. В общем не вылезал, или не слезал со сцены. Не знаю как точнее выразиться. Но без песен. Только стихи или проза. Тогда то я получил первую дозу зависимости от сцены. Мне начало нравиться внимание.

А вот с горнами и барабанами у меня в школе не сложилось. Я сходил в музыкальное училище чтобы попробоваться на горниста, но не смог извлечь из горна приличных звуков. Всё, что я из него выдувал было похоже на какой-то невнятный пердеж. А для барабанов были барабанщицы. Все как на подбор — в красных пилотках с бантами и белых гольфах! И каждый раз когда я объявлял со сцены начало какого-нибудь официального мероприятия, они маршировали по проходам в актовом зале и барабанили. Это действо производило на меня такое же впечатление, как позже клип «Destination Calabria». Бодрило. Сильно. Да кого я обманываю — слюни текли. С ними у меня тоже не сложилось. С барабанщицами в смысле.

Но со сцены я всё-таки сумел попеть. В хоре. Но это было уже в институте. На первом курсе. Это был конкурс студенческой самодеятельности «Весенние вечера». Для выступления на конкурсе набирали студентов на факультете. Я понял — это мой шанс! Но очень боялся прослушивания. Чижик-Пыжик не забывался. Но, как оказалось, из-за отсутствия желающих брали всех подряд. На репетициях я сдерживался изо всех сил, и меня даже не выгнали. Так я смог выступить в составе хора факультета с большой институтской сцены. Но это было только раз... Я ещё не раз выступал с этой сцены после этого, но уже не пел.

Позже, в институте, я надолго сумел обосноваться на другой сцене. Это была сцена молодёжного клуба, где я вёл дискотеки. На эту сцену меня привёл случай.

Этим случаем был мой друг, с которым я жил в одной комнате в общежитии. Изобретатель, который не останавливался на пол пути, и всё доизобретал до конца. Все свои задумки. Этим он занимался с самого детства, и поэтому к моменту нашего знакомства был уже закалён неудачами, и не обращал на них особого внимания. Если начать описывать хотя бы некоторые его изобретения и подход к делу, вместе с трудностями, с которыми он встречался — то моё повествование очень растянется и уйдёт в сторону.

В этот раз он решил загореть. Зимой. В феврале. На дворе стояла зима 1991 года. Названия «солярий» тогда даже никто не слышал. И вот его то — «солярий», он и решил изобрести. В комнате общежития, где мы жили. Сначала он взял ультрафиолетовую лампу у своей мамы (она работала на медицинском складе). Одну лампу. Без запускающего устройства и светильника, куда она вставлялась. Мама хорошо знала своего сына, и чтобы он остался живым и здоровым, дала ему заведомо неисправную. Неделю он пытался заставить её светиться. Кто немного в теме — тот знает, что включить ультрафиолетовую лампу просто подведя к ней напряжение нельзя. Испробовав всё, что мог и не получив результата, расстроенный экспериментатор выкинул злосчастную лампу в окно. А мне заявил, что концепция сменилась. Двигаемся в том же направлении, но по другой дороге. Он узнал, что эти ультрафиолетовые лампы находятся в каждом столбе, и освещают улицы по ночам. На мои вопросы о том, что с нами будет быстрее(когда мы будем голыми стоять в феврале под уличным фонарём): мы загорим, мы простудимся, или нас заберут в здание напротив(напротив нашего общежития была областная психиатрическая больница), он ответил, что я ничего не понимаю в ультрафиолетовых лампах. Что мне просто надо лезть на столб. Чтобы украсть лампочку. На вопрос — почему я? Ответ был простой — потому что я легче. А он будет толкать меня снизу. Тянуть не стали. Смеркалось — как писал Задорнов. Выбрав столб пониже, он начал толкать, а я карабкаться вверх. Даже сейчас можно встретить не изолированные скрутки. Скрутка — это соединение электрических проводов. А не изолированная — означает, что в этом месте электричество можно потрогать руками. И мне попалась именно такая скрутка, когда я засунул руку внутрь фонаря. Я летел и матерился. От героя загадки про электрика меня отличало только отсутствие когтей на ногах. Дальше я высказал всё мог и знал про загар и наотрез отказался лазить по столбам. Но, как я уже говорил, друг у меня не останавливался на полпути. Он куда-то пропал, а появившись сообщил, что нашёл в общежитии студента, который отвечал за электричество в самом общежитии и прилежащей к нему территории. И он уже взял у него эту самую лампу, за которой мы лезли на столб, и специальный трансформатор для её запуска. Оказывается у людей есть язык. И если им пользоваться в коммуникациях с другими людьми — то всё можно сделать намного проще.

Поясню тем, кто ни когда не видел старых ламп, которые вкручивали в фонарные столбы. Сейчас же везде светодиоды. Лампа была двойная — снаружи белая колба, в которую был закачен специальный газ, а внутри небольшая квадратная ультрафиолетовая лампа. При включении ультрафиолетовой лампы газ в колбе начинал светиться, и этим светящимся газом уже освещалась улица. Если просто стоять под такой лампой, загореть было нельзя. Для загара нужно было аккуратно расколоть внешнюю колбу.

Что и было сделано моим неугомонным другом. Дальше он всю ночь разбирался как подключить трансформатор, чтобы лампа загорелась. Отсутствие сна его никогда не останавливало, и к утру солярий был готов. Выглядел он как настольная лампа, в которую была включена расколотая лампочка со столба, которая в свою очередь была подключена к трансформатору. Я был разбужен словами: «Готово! Давай загорай!». После чего с меня было сдёрнуто одеяло, одеты очки от солнца и рядом с кроватью на стул поставлена настольная лампа излучающая ультрафиолет. Но мне было фиолетово на тот момент и я продолжил спать. Могу только констатировать, что ультрафиолетовые лампы не дают тепла. Как солнце. Не греют. От слова совсем. Спать она мне не мешала. Минут через десять меня снова разбудили со словами: «Не правильно ты загораешь! Переворачивайся». Я перевернулся. И продолжил спать. Молодость, здоровый сон. Через какое-то время меня подняли. В смысле не только разбудили, но и сказали, что пора в школу (кто учился в институте — тот помнит). Умываясь я обратил какой-то странный привкус палёного во рту...

Через три часа я мог только сидеть. На том месте где были трусы. Шевелиться я не мог. Мог лишь смотреть на всё происходящее вокруг. Очки оставили в порядке мои глаза, а трусы — аксессуары и на чём сидеть. Изобретатель адского устройства сидел на соседней кровати. Такой же зажаренный. Может даже больше. Посмотрев на меня, как я спал под лампой, он сказал, что «не правильно я загораю». И взяв лампу в руку, начал «намазывать» загар на себя. Держа лампу в руке он светил себе на каждый кусочек своего тела, не пропуская ни сантиметра. Друзья по общежитию купили нам мази от ожогов и пытались несколько раз вызвать скорую. Интересно — они делали ставки кто из нас быстрее того... Сдохнет. Но мы держались. Я сидел на кровати, намазанный ядовито жёлтой мазью и накрытый простыню. Товарищ по несчастью переносил страдания лёжа. Он пропитал футболку мазью и приклеил её к себе. Он полностью оправдывал своё прозвище «Лом». И оно не отсылало к старшему помощнику капитана Врунгеля. Нет. Просто он был железный... Я лежать не мог. Через три дня я улыбнулся и захотел есть. Все вокруг вздохнули — хоронить не придётся. Лом тоже начал ходить. Пропитав очередную футболку мазью от ожогов, он собрался и куда ушёл. Его не было полдня. Вернулся он каким-то возбуждённым. «Новый проект» — понял я. И не ошибся:

— Завтра на работу идём, — сказал он.

— Куда? — сделал я жалистное лицо, — тока загар проходить начал.

— В дискотеку. Я светотехником, а ты в гардероб. Одежду выдавать.

— А если я не хочу в гардероп? Получше там ничего не было?

— Тебе какая разница? Деньги платить обещали. Или по утрам хочешь метлой махать?

По утрам я любил спать. А в гардеробе не пыльно и деньги какие-то обещали. Конечно хотелось более престижной работы. Но гардероб так гардероб.

На следующий день мы отправились на новую работу. Дискотека (Молодёжный Клуб) располагалась в подвале одного из учебных корпусов института. Лом быстро познакомил меня со всеми кто там работал, руководителю сказал: «Вот, как и обещал. В гардероб», и скрылся на сцене за кучей аппаратуры. Меня направили на моё рабочее место, которое находилось на входе. После спуска в повал, в конце лестницы, пришедших обилечивали и дальше сразу была моя вотчина. Двойные двери гардероба с прилавком. А перед ним небольшая площадка. На эту площадку, и на лестницу постоянно выходили покурить. Движняк возле гардероба был постоянный. В начале я не обратил на это внимания, и из-за того что загар ещё болел и чесался, просто бурдел себе под нос, мол «ходють и ходють тут». И «что додумались в хорошем прийти». «Теперь номерки им выдавай! И куда припёрлись? Не в театры с консерваториями. А в подвал. Жопами покрутить. Пришли бы все фуфайках — проще бы было. Покидал бы их в угол и делов то. А потом разобрали бы. Кому что досталось. Ведь всё равно ещё раз придёте. Вот в следующий раз может и фуфайка получше достанется. И мне работы меньше». Через какое-то время на меня обратили внимание, и я из своего окошка приёма-выдачи начал рассказывать анекдоты и всячески отшучиваться от разных вопросов посетителей дискотеки. Анекдоты я рассказал все которые помнил. Некоторые по несколько раз. Один повторял повторял много раз. На бис. Каждый раз немного меняя. Это был анекдот про боцмана. Старый совсем: «Боцман проснулся утром и в хорошем настроении вышел на палубу. Идёт, наслаждается, и не заметив валявшуюся швабру, спотыкается и всем телом падает об палубу. Вскакивает и: “Тримандаблядское пиздапроёбище охуевающее своей собственной пидаралистической двуебучестью”, сказал боцман и грязно выругался». Вот собственно и весь анекдот. Менял я то, что говорил боцман, прежде чем грязно выругаться. Добавлял про капитализм и нестабильную обстановку в мире. Доставалось и королеве-матери. Воспитаны мы так тогда были. Социализм строили. Почему-то, этот анекдот в тот день пользовался большой популярностью. И обязательно кто-нибудь приводил из зала своего друга и просил: «А давай ещё раз про боцмана!». И все замолкали слушали, а потом ржали. Во весь голос. Любит наш народ родную речь...

Что интересно — этот анекдот, даже без вариаций помог мне позже в воспитании двух сыновей. У обоих, примерно в одном и том же возрасте, вырывался мат. Дома и при матери. Далее жена гневно возмущалась и приказывала мне что-то с этим сделать. Не уточняя что именно. И гордо удалялась. Оба раза. Вот любят наши женщины поставить непонятную задачу, а дальше, проверив, возмущаться что сделано не так, не по «ихнему». Первый раз, получив такое задание, я прибывал в полной растерянности — что именно надо делать в таком случае. И не придумал ничего лучше, чем сказать старшему:

— Я тебе официально разрешу материться дома если ты сейчас повторишь, что я скажу, — и рассказывал анекдот про боцмана. Мата я потом не слышал вообще. Закрепил на втором сыне — сработало. Метод рабочий — рекомендую всем. Что ещё я заметил — молодёжь материться чтобы казаться взрослее, но бессмысленно и не красиво. А как известно интеллигентный человек отличается от всех остальных, тем, что в его мате присутствует смысл. Это я и пытался донести до детей — если делаешь, то делай красиво и со смыслом!

Отвлёкся от гардероба. Да там ничего особенного больше и не было. С шутками и прибаутками я отстоял смену. Вся одежда была роздана согласно выданных номерков, и довольные посетители отбыли домой. Я тоже собрался — так как был не далеко от двери. Но директор устроил собрание. С разбором выполнения работ каждого нового работника. Лом получил отлично — потому что не шлялся по дискотеке, а исправно сидел за колонками на сцене. А я с ведущим получили взбучку. Ведущего оказывается пару недель готовили к этому выходу, а народ вместо танцзала слушал мои анекдоты возле гардероба. Такая вот вышла неувязочка... Ведущий всех распустил, а я собрал. На завтра было решено поменять нас местами.

Так я оказался на сцене дискотеки. В первый раз было непривычно. Рот у меня и на сцене не закрывался, но вот движения, как заметил директор, были скованные. «Щаз решим», — сказал он. И влил в меня пол стакана спирта. И дело пошло. В заявлении на работу я сразу писал «прошу принять в качестве ведущего». Такие были тогда правила. Со сцены я больше не слазил. Лом же изобрёл для дискотеки световое оформление, которое управлялось с компьютера и его было не заменить, потому, что компьютер был его собственный, и программу моргания лампочек он написал сам. Так мы с ним и работали. Как выяснилось позже он договорился что его возьмут на светотехника, если он найдёт человека в гардероб. Такая вот «селяви».

Дискотека курировалась комитетом комсомола и профсоюзом института, поэтому я с Ломом неоднократно принимал участие во всяческих институтских мероприятиях. А летом мы ездили в студенческий лагерь. Я ведущим, а Лом звукотехником. Но это ещё одна отдельная история. Про лагерь.

Студенческий клуб часто устраивал в помещении дискотеки концерты различных групп, которые начали появляться на начале 90-х. Это были и металлисты, и панки, и вообще непонятно кто, но со своими собственными пестнями. Мы подключали их инструменты к нашему звуку и подсвечивали исполнителей на сцене. Иногда были экзотические пожелания. Типо сделать гору из стульев посреди зала. Мы сделали, но стулья связали. На всякий случай. Чтобы ими не стали кидаться в порыве музыкального экстаза. Из всего разнообразия мне почему-то запомнился солист какой-то металлической группы. Он картавил. А песни, которые он писал сам, затрагивали только серьёзные аспекты жизни и пелись на серьёзных щах. И когда он со сцены с серьёзным лицом под хард-хеви-металл-треш композицию изо всех сил толи пел, толи просто орал: «Всю жизнь люди гибли за пхаавду!!!», Я всегда впадал в ступор. В течении чьей жизни люди постоянно гибли за пхаавду? Почему все трясут головами и никто не смеётся. Я понял что металлисты «сука серьёзные». И даже картавость лидера группы ни кого не смущала. И «Пхаавда» для них святое. Толи дело панки — у них даже концерт назывался «Имени Иди ты Пьехи». Пьяные, чего поют не понятно, но весёлые. Но я вот почему про них вспомнил: я уже писал, что хотел научиться играть хоть на чём нибудь. А у этих людей музыкально творчества я подсмотрел как играть на гитаре. Куда надо нажимать — чтобы музыка была. Ну и пробовал постоянно, пока инструменты были свободные.

Есть такой старый фильм «Приключения Форда Ферлейна». Когда я его смотрел первый раз, с несколько раз переписанной видеокассеты, он назывался «Сыщик рок-н-ролла». Фильм о сыщике, который занимался делами в тусовке музыкантов. Из этого фильма мне особо запомнился один момент — когда Форд показал как надо исполнять рок-н-ролл какой-то восходящей звезде диско. В студии звукозаписи. И ему предложили бросить свою работу и стать рок звездой. На что он ответил, что так хорошо он может исполнять только эту одну песню. И только по этому занимается сыском. К чему это я. К тому, что я выучил пять или шесть песен. Которые я мог петь, подыгрывая себе на гитаре. И начал исполнять их при любой возможности. Перед любой аудиторией. Нот я не знаю и до сих пор. Просто я заучил что петь и куда жать на гитаре.