Эльдар и летающая лодка. Части 6 и 7

VI

Оленёв стоял на предписанном ему месте у правого борта аппарата и до сих пор не мог прийти в себя. Это был даже не восторг, это было что-то выше восторга. «Господи, Боже мой, я лечу!! Я лечу!!!»

Все было как во сне. Плавный подъем, медленно уходящие вниз костер, лошади, дома, сараи, деревья... Потом они остановились.

— Герр Шмидт, полный ход!

Это был голос капитана.

— Яволь! — отозвался кто-то.

Оленёв не мог рассмотреть кто отвечает. Густой туман окутал все вокруг. Но он почувствовал дуновение воздуха и понял, что аппарат двинулся.

Потом туман начал становится все реже и реже. Начало проглядывать солнце, которое светило все ярче и ярче. И вдруг они вышли из тумана.

Оленёв ахнул.

Прямо под ним лежали огромные серые и синие валы гор с черно-синими пятнами ущелий. Валы тянулись до горизонта, уходили за него. Казалось, им нет конца. Из валов поднимались горные пики с отчетливо виднеющимися острыми гранями. А там, дальше там сверкали алмазы вечных снегов с их тенями и очертаниями. И над всеми этим высилось великолепная ослепительно чистая, яркая лазурь огромного бесконечного неба.

— Любуетесь горными видами?

Оленёв вздрогнул. Он и не заметил, как к нему подошел капитан.

— Так точно, господин капитан.

— Да-с, природа здесь замечательна. Давно она ждет того, что воплотит ее великолепие на холсте. — Капитан вздохнул. — И когда только наши живописцы поймут, что Кавказ может быть не менее интересен, чем Альпы. Однако, вы забыли вот это.

Павел Семенович подал Оленёву подзорную трубу. Тот снова вспыхнул6 «Позор! Дурак! Забыл! Боже мой, как можно!».

По счастью, ему на ум пришел разговор казаков.

— Господин капитан, я вот сегодня утром слышал как казаки говорили, что они будут летать по воздуху как Илья-пророк.

— Илья-пророк? — капитан на мгновение задумался. — А знаете, вы подсказали мне неплохую мысль. Всякий корабль имеет свое имя. Почему же наш аппарат должен быть исключением?. Он же корабль, пусть и воздушный. Так что пора и ему обрести свое название. Илья-пророк? Да. Полагаю, что это будет хорошо. Благодарю вас.

Оленёв вспыхнул опять «Боже мой, как хорошо! Как хорошо! Какой замечательный человек Павел Семенович!».

Капитан отошел от него.

Оленёв проследил за ним взглядом. Теперь вся палуба была хорошо видна. Почти рядом с ним располагался с десяток казаков, сидевших с самым равнодушным видом. Далее стоял какой-то военный с такой же как у Оленёва подзорной трубой. Очевидно, это был наблюдающий левого борта. Еще подальше блестели на солнце окна небольшого домика с плоской крышей. «На пароходе это называется рубка.» — вспомнил Оленёв. Около рубки стоял стол с стульями, занятыми полковником и двумя майорами. По тому как они склонились над расстеленной на столе картой, Оленёв догадался, что это штаб.

Около домика виднелись люди в морской форме, а в самом конце толстый, важный человек с большими черными усами, держал в руках рукоятки штурвала. За человеком вращалось большое колесо, очень напоминавшее пароходное, но плицы его были странно изогнуты.

Из открытого люка доносилось шипение пара и стук работающих механизмов. Две черных полосы дыма из боковых труб отмечали путь аппарата в небе.

Оленёв взял трубу, посмотрел вниз и чуть не выронил ее. Неожиданно земля оказалась чрезвычайно близкой. Можно было рассмотреть малейшие подробности. Тогда он перевел трубу вперед. Но сверкающие алмазы снегов были все так же недоступно далеки.

— Павел Семенович, как только откроется Нижне-Троицкая, извольте дать знать. — раздался голос полковника.

«Извольте дать знать? Это мне! Надо смотреть! Надо смотреть! Я первый должен увидеть! Непременно!»

Оленёв зашарил трубой и вскоре увидал дымки крепостных строений.

— Ваше высокоблагородие, видна Нижне-Троицкая!

— Молодец, Оленёв!

— Рад стараться, ваше высокоблагородие!

Краем глаза Оленёв увидел, как казаки с ухмылками переглядываются.

«Ну и пусть! Зато обо мне будет упомянуто в донесении! Я же первый увидел крепость!»

В недолгом времени аппарат повис над Нижне-Троицкой. Было видно, как из ее ворот выходила пехота, за которой следовали пушки.

— Превосходно, господа, — полковник оторвался от карты и удовлетворенно потер руки. — Ничто не препятствует нашему предприятию. Ну что ж, начнем. Господин капитан, следуйте за колонной.

Павел Семенович зашел в рубку, потом вышел из нее и подошел к человеку у штурвала. Тот шевельнул рукоятками. Дым из труб усилился, колесо завертелось быстрее и аппарат медленно поплыл над идущими солдатами. Некоторые из них останавливались, поднимали голову и махали рукой.

Солнце поднималось все выше. Все так же завораживающе сверкали снега. Аппарат шел прямо на них.

Оленёва вдруг поразила странная несообразность. Огромные величественные горы и какие-то муравьи внизу. Муравьи что-то делают, копошатся, суетятся, убивают друг друга. «Зачем? Зачем, когда есть такое величие? Там, вдали.»

— Смотреть зорко!

Оленёв плотнее ухватил подзорную трубу. «Нет! Нет! Не опозорюсь! Меня запомнят! Непременно запомнят!».

— Виден аул, — послышалось слева.

— Всем занять свои позиции!

Казаки уже стояли, сгрудившись впереди. Лица у них стали строгими, они напряженно смотрели вниз. Флотские разделились и встали слева и справа от рубки. В руках у них появились флажки.

Аппарат медленно продвигался вперед. Аул уже явственно обозначился под ним.

— Шамиль надумал бунтоваться, — негромко пропел-проговорил полковник. Затем он встал, прошелся по палубе, глянул вниз.

— Так, господа. Проверим как действуют наши линии связи. Мичман передайте всем отрядам «Ясно вижу».

Флажки в руках флотских вдруг пришли в движение. Их руки рисовали четкие фигуры, замирая на миг. Потом они остановились, но очень быстро снова пришли в движение.

— Все отряды передали «Ясно вижу», — доложил мичман.

— Ну что ж, господа, — лицо полковника посуровело. — С Богом! Вперед! Мичман передавайте.

Флажки замелькали снова. Оленёв представил себе как там внизу, на дне тесного, темного ущелья солдаты карабкаются по камням, пробираются между огромными деревьями...

Раздался выстрел, особенно громкий в этой тишине. Потом второй, третий. Флажки задвигались.

— Центральный отряд подошел к завалу, ваше высокоблагородие!

Полковник взял подзорную трубу, подошел к борту и посмотрел вниз.

— Несомненно. Горцы перегородили дорогу. Хорошо. Мичман передавайте центру: «Вести редкую перестрелку. Беречь людей».

Затем он вместе с майорами снова склонился над картой.

Вдруг выстрелы послышались совсем в другой стороне.

— Левофланговый отряд атакован! — доложил военный у левого борта.

«Ах я, дурак! Дурак!» — Оленёв схватил трубу и судорожно зашарил ею. «Надо же наблюдать! Наблюдать!»

Тут он увидел, как с его стороны со скал, высящихся над аулом, начали подниматься облачка порохового дыма.

— Выстрелы на правом фланге, ваше высокоблагородие!

— Благодарю.

Полковник о чем-то переговорил с майорами и повернулся к мичману.

— Передавайте фланговым отрядам: «Вести перестрелку. Беречь людей».

Оленёв почувствовал, как что-то теплое разливается в груди. «Меня похвалили! Меня снова заметили!». Он с удвоенной силой зашарил трубой и вдруг увидел, как из леса, находящегося несколько поодаль от ущелья, по которому шел центральный отряд, начали выезжать и скапливаться всадники. Он покрутил трубу. Сомнений не осталось — это были горцы.

— Господин полковник, смотрите! Горцы!

— Где? А, дьявол! Хотя, признаться, я ожидал от них этакой каверзы. Они явно хотят зайти в нам в тыл и прижать к завалу. Мичман передавайте центральному отряду: «Неприятель в тылу. Развернуть орудия и стрелковую цепь. Огонь по готовности».

Тем временем, всадники, постояв, двинулись к дороге. Их движение все ускорялось и ускорялось.

Раздался орудийный залп, потом другой — уже ружейный. Горцы, очевидно, ожидали совсем другого, потому что они резко остановились, а потом начали отходить. Было хорошо видно, как на земле остаются лежащие лошади и люди. Снова послышались ружейные выстрелы.

Неожиданно из лесу выскочила негустая масса казаков и поскакала навстречу горцам. Но те не приняли боя и стали уходить все быстрее и быстрее.

— Превосходно, господа, — полковник снова удовлетворенно потер руки. — Его сиятельство был прав. Действительно, аппарат господина Шмидта дает нам прекрасные возможности. Все действия неприятеля видны, а, следовательно, легко упреждаемы. Однако пришла пора действовать. Мичман, передавайте центральному отряду «Усилить обстрел завала».

Полковник снова подошел к борту и снова глянул вниз.

— Да. Пусть эти господа только и думают, как защитить свою баррикаду. Все их основные силы здесь. Что ж, тем лучше для нас. Господин капитан, отправляемся на левый фланг.

Дым снова повалил гуще, снова задвигалось колесо. Аппарат двинулся к одной из скал позади аула, с вершины которой продолжали подниматься облачка дыма.

По мере приближения к скале, стали видны двое горцев на ее вершине. Укрывшись за камнями, они то и дело привставали, чтобы выстрелить. Аппарата они не видели, поскольку он подходил к ним сзади.

Полковник снова глянул вниз.

— Так. Пора освободить дорогу. Господин капитан, остановитесь. Ну-ка, ребята, снимите этих молодцев!

Казаки перегнулись через борт и дали залп. Когда дым рассеялся, стало видно, что горцы лежат неподвижно.

— Похоже убиты, вашбродь. — доложил один из казаков, присмотревшись.

«Убиты? Как это убиты?». Оленёв непонимающе посмотрел на лежащих людей, которые только что двигались, говорили, что-то делали. И вот теперь они неподвижны, мертвы. Убиты. То есть их нет? Как это? Совсем нет? И это навсегда?

— Мичман, передавайте левому флангу: «Продвигаться осторожно. В аул не входить. Перекрыть дорогу».

Полковник вдруг погрозил кулаком в сторону домов.

— Не выйдет-с, господа! Теперь не удерете. Будете в ауле сидеть. Всех возьмем! С потрохами! Но что там правый фланг?

На правом фланге была такая же скала и точно так же с нее стреляли горцы. Однако с первого залпа их накрыть не удалось. Похоже было, что они даже ждали аппарат, потому что сразу же после выстрелов обернулись и мгновение спустя ответили.

— Мерзавцы! Господин капитан, поднимитесь повыше. Ребята, цельтесь точнее.

— Никак нельзя повыше, вашбродь, — отозвался кто-то из казаков. — Далеко будет. Не достанем.

Завязалась перестрелка. Внезапно один из горцев вскочил и начал перебегать, каждый раз стреляя с нового места.

— Вот шельма! Прыткой! — ворчали казаки, перезаряжая ружья.

— Оленёв! Отойдите! Немедленно!

Кто-то сильно оттолкнул Оленёва от борта. Рядом стоял Бергман почему-то в грубых перчатках.

— Вы с ума сошли! Захотели получить пулю?

Совсем рядом с Оленёвым что-то взвизгнуло, и от борта откололась щепка.

— А вот и она!

Ловким движением Бергман что-то поймал в воздухе. Потом разжал пальцы. На его ладони лежал металлический шарик.

— Вот вам и местное угощение, Если бы вы не отошли, этот, с позволения сказать, подарок влетел бы вам в голову.

«Как в голову? Как влетел? Кому? Мне? Мне влетел?»

Оленёв вдруг подскочил к казакам, схватил ружье и, почти не целясь, выстрелил вниз.

— Молодец, вашбродь! Одного свалил!

«Я убил? Убил?! Убил человека?»

— Не-е-ет, живой он. Это ему в ногу попало. Ну, холера, мать ети...

-А тот-то, прыткой, гляди все вертится.

— Ребята, без толку патроны тратим. Ваше высокоблагородие, разрешите гранаты, чтобы, значит, одним махом.

Полковник мельком глянул вниз.

— Да. Мы задерживаемся. Одну, две можно.

Казак взял в руки гранату, поджег фитиль и сильным движением швырнул ее за борт.

— Ну пошла, матушка.

Спустя короткое время донесся глухой взрыв. Казак присмотрелся.

— Отбегался малой.

— Господин капитан, теперь снова к завалу. Мичман передавайте правому флангу: «Продвигаться осторожно. В аул не входить. Перекрыть дорогу». Приказ центральному отряду: «На прорыв!»

Впоследствии в донесении полковника Полтеева было написано: «Произведенный опыт показал, что воздухоплавательный аппарат Шмидта может быть с успехом применен как для руководства войсками, так и для воздушной бомбардировки неприятельских позиций».

— Вашброль! Он на мельнице засел! Смотрите!

— Вижу. Господин капитан, подводите аппарат поближе. Ребята, готовьтесь метать. Раз, два, три! Бросай!...

«Благодаря аппарату наши войска своевременно предвосхищали действия горцев, которые частию были истреблены, а частию рассеяны».

Донесение заканчивалось списком лиц, представляемых к различным наградам, а также ходатайством о присвоении аппарату наименования «Св. Илья».

VII

Они ждали недолго. Солнце не успело взойти высоко, а отец уже показал Эльдару на цепочку людей, которые шли внизу, по тропинке.

— Это они, — негромко сказал он.

Эльдар вздрогнул и шевельнул штуцером. Отец предостерегающе положил руку на ствол.

— Пусть подойдут поближе.

Было очень тихо. Они лежали и смотрели, как к «их» скале приближаются люди.

Эльдар кусал пальцы. Идут враги, а он лежит и ничего не делает!

Внезапно отец поднял голову и к чему-то прислушался. Эльдар тоже услышал выстрелы.

— Ты был прав, — дядя Гамзат кивнул головой. — Они пошли по тропинкам.

Потом дядя посмотрел вниз.

— Они совсем близко.

Эльдар не мог больше ждать. Он схватил штуцер и выстрелил по этим людям, которые шли разорять его аул!

Отец, внимательно следивший за тропинкой, резко обернулся.

— Глупый мальчишка! Что ты сделал! Ты нас открыл! Теперь все пропало!
Люди внизу остановились, а потом отошли назад.

— Отец, отец, они убежали!

— Они спрятались. Сейчас они начнут стрелять.

В самом деле, скоро вокруг них стали жужжать пули, с цоканьем отскакивая от камней.

Тогда отец и дядя Гамзат стали стрелять. Стал стрелять и Эльдар. Он стрелял, стрелял и стрелял, пока отец не сказал ему, чтобы он берег патроны и стрелял точно. Но Эльдар не мог стрелять точно, потому что он не видел ни одного врага. Тогда он стал стрелять туда, где поднимались клубки порохового дыма. Ведь враги были там.

Снизу стреляли редко.

Эльдар не мог потом вспомнить долго ли длилась эта перестрелка. Неожиданно выстрелы раздались сзади них. Он решил, что русские обошли скалу и карабкаются сюда, чтобы схватить их.

Он обернулся.

— Отец! Летающая лодка!

Эльдар хорошо видел, как с лодки свешиваются люди и наводят на них ружья.

Раздался залп. Дядя Гамзат упал и замер. Тогда отец и Эльдар стали стрелять в людей на летающей лодке. Те стали им отвечать.

И тут Эльдар понял, что надо делать. Надо просто бегать и не давать этим людям в себя прицеливаться. Он стал бегать и стрелять.

Вдруг отец упал.

— Меня ранили, Эльдар. В ногу. Стреляй. Я буду заряжать.

Эльдар стал подбегать к отцу, которые смог кое-как приподняться и опереться на камни, брать у него заряженное ружье, отбегать всякий раз на новое место и стрелять. Он стрелял. он почти попал в эту лодку. Но тут с нее полетело что-то похожее на камень. Эльдара оглушил взрыв, а потом его очень сильно ударило по голове. Он упал и потерял сознание.

Когда Эльдар очнулся, был уже вечер. Он лежал на спине и с удивлением рассматривал загорающиеся крупные звезды. Он никак не мог понять зачем нужно столько звезд.

Потом он совсем пришел в себя и смог сесть. Он не был ранен, только сильно болела голова.

Он попробовал встать. Голова закружилась, но потом все прошло. Тогда он посмотрел туда, где был его отец и понял, что отец убит.

Ружье валялось рядом и подобрал его. Потом он попробовал шагнуть. Все поплыло перед глазами, он шатнулся и оперся на штуцер.

Подпираясь им, он смог спуститься с горы.

Их кони оказались на месте. Эльдар хотел сесть в седло, но почувствовал, что ему лучше идти пешком, ведя коня в поводу. Так он и вошел в аул.

Многие дома в ауле разрушены, груды камней кое-где еще дымились. Мечеть уцелела, но в ней были выбиты окна и двери. Но больше всего Эльдара поразила почему-то тишина и пустота. Он никого не увидел, ни единого человека. Он не услышал ни единого звука. Развалины мертво молчали. Он ничего не понимал, и смутная тревога начинала мучить его.

Подойдя к своей сакле, он нашел ее целой, но ворота были выломаны, как и входная дверь. Эльдар вошел в дом и увидел мать, сидевшую на корточках в углу. Рядом, прижавшись, сидела сестра.

— Они забрали все, — ровным голосом сказала мать. — У нас больше ничего нет. Ты должен отомстить.

— Да, — сказал Эльдар. — Я отомщу. Я похороню отца, дядю Гамзата и отомщу.