Силуэт

Век на исходе. Чуда просит окаменевшая душа. Недвижна, сходит в зиму осень, слетает снегом, не спеша. Молчком, по краю снеговерти, скользит последний пароход, и где-то быть звезде, да негде. «И хрен с ней», — думает народ. И на беззвездии библейском растут во мраке фонари, щелям оконным сварен клейстер, теплом подбитый изнутри. И стёкла то желты, то бледны, подъезды гулки и мрачны, и как безвременья таблетка часы вокзальные точны. И доживают к чуду ёлки в незаживающем лесу, и неопознанные толки надежду вечную пасут. И в той надежде запоздалой любви просроченный билет, и безымянные вокзалы, и рельсы — мимоезжих след.

И ты стоишь и держишь небо одним дыханием своим. В нём самолет плывёт, нелепый как беспризорный херувим. Пусть я не вижу, что нам светит, но, тоньше свечки на просвет, слетает к вечности столетье, в нём — двух дыханий силуэт.