Больница

Мокрый снег летел на лобовое стекло автомобиля. Прилипал, закрывая обзор. Судорожно работающие дворники не справлялись с обильным потоком снежных хлопьев. Слабо помогал и включенный подогрев лобового стекла. Максим, чертыхаясь, съехал на обочину, достал из багажника щётку и принялся очищать стекло и фары. Внезапно почувствовал в груди слева неприятные тянущие ощущения и покалывание. «Неудачно повернулся», — подумал Максим. Но покалывание не ушло, когда он сел за руль, в пути принялось нарастать. «Вот же чёрт, — мелькнула мысль, — а до города и ближайшей аптеки часа полтора пути. И не разгонишься, темень и мокрый снег». Обеспокоенно трогая нижней губой край усов, он вглядывался в тёмную дорогу.

Зелёный крест на здании в городе выглядел, как спасение.

— Мне нитроглицерин и валидол, — Максим где-то читал, что нужно делать в таких случаях.

Быстренько сунув таблетки под язык, он принялся вожделенно ждать. Но облегчения не наступило. «Да что же это за гадство такое?» — спросил он сам себя спустя пару часов, находясь дома. Тянущее ощущение слева вкупе с покалыванием никуда не делось. «Что же я мучаюсь?» — Максим решительно набрал 112.

Доктор оказался внимательным. Его глаза за стёклами очков в оправе из жёлтого металла светились участием.

— Тэ-э-кс, — произнёс он спустя полчаса, — кардиограмма в норме, экспресс-анализ крови в норме, но что-то же болит, стенокардия есть. Нате таблетку, выпейте, это сильное обезболивающее. А мы собираться будем.

— А не хотите ли вы, гражданин, госпитализироваться в кардиологический центр? — произнёс доктор, собрав своё оборудование. — Я сейчас позвоню главному врачу скорой, и мы найдём вам место. Там разберутся, если надо — вставят стент. Да это просто в наше время, у них рука набита.

— Да ну нафиг, — засопротивлялся Максим, — сами же говорите, показатели в норме. Может, не надо?

— Подействовало лекарство? — вместо ответа спросил доктор. — Не подействовало. Я вот сейчас уеду, а приеду через два часа. Проверить. А что с вами за это время будет, я не могу сказать, — нагнал жути врач.

— Звоните, — нехотя согласился Максим.

— Ну, вот. Место нашлось. В городе Д., — глаза доктора под стёклами очков радостно сверкнули. — Собирайтесь. И уколем вам морфинчик — он точно поможет.

Сестра набрала шприц и всадила иглу. Все неприятные ощущения действительно быстро отступили.

— Если заболит в дороге — стучите по переборке, — доктор оказался ну очень внимательным.

И в дороге — заболело. «Сглазил», — подумал Максим, стукнув по металлической перегородке.

— Болит? — участливо спросил врач. — На фоне морфина? Ставьте капельницу.

С иглой в руке и бутылкой с лекарством перед глазами, Максим доехал до медицинского центра в городе Д.

***

В приёмном отделении процессию из внимательного доктора, медсестры и Максима на каталке встретил дежурный врач — армянин небольшого роста. Он задал пару вопросов больному и отвёл Внимательного в сторонку.

— Ты кого нам привёз? — услышал Максим возбуждённый шёпот и предпринял попытку сесть на каталке.

— Лежите, лежите, — вмешалась медсестра.

Подошёл Внимательный.

— Всё нормально, это наше дело, вас не касается, лечитесь, — произнёс врач скорой.

Как и положено больного на первую ночь определили в реанимацию. Перед этим взяв анализ крови. В изголовье кровати стояли какие-то приборы, висели провода. На соседних трёх койках лежали мужчины с подключёнными датчиками. В окно светила полная луна. «Только воя волков не хватает», — подумал Максим и беспокойно поёрзав, уснул, свернувшись калачиком.

Наутро подошла врач реанимации, тоже армянской наружности.

— Анализ крови у вас плохой, будем делать исследование.

— Что за исследование? — всполошился Максим.

— Коронарография, — произнесла врач мудрёное слово, — на запястье вам сделают прокол и введут в вену катетер. Доведут его до сосудов рядом с сердцем и посмотрят их проходимость.

— Ну, ничего себе!

— Радуйтесь, — врач изобразила подобие улыбки, — дорогое исследование вам сделают бесплатно.

Ждать долго не пришлось. Через час появилась пожилая женщина с креслом-каталкой и повезла Максима в соседний корпус. Порог на выходе мешал вывезти кресло и Максим хотел встать, но санитарка не дала ему это сделать.

— Сидите, сидите, — положила она руку ему на плечо, ворочая тяжёлую каталку.

— Раздевайтесь на кушетке, проходите в кабинет и ложитесь, — произнёс суровый невидимый голос.

— Что, всё снимать?

— Конечно, раздевайтесь догола.

«Ни простыни тебе, ни тапок, — подумал Максим, шлепая босыми ногами по холодному кафельному полу в центр большого кабинета, где возвышался аппарат, — они сердце исследуют или что, почему без трусов?»

— О, старый знакомый, — маленький армянин суетился у аппарата, — ну, ложись, сейчас препарировать тебя будем.

Южный человек засмеялся, довольный собственной шуткой. Максима прикрыли простыней, следом появился ещё один представитель солнечной Армении, который чем-то помазал запястье. Никакого прокола Макс не почувствовал. Минут через пять порывистыми шагами вошёл, очевидно, главный — высокий крепкий мужик с русой, аккуратно стриженой бородой, возвышающийся над армянами на голову. «Добрыня Никитич», — тут же окрестил его Максим.

— Так, приступим, — русобородый включил монитор.

Экран располагался в полуметре от носа Максима, и он сделал попытку изогнуть шею и посмотреть, как по его сосудам ведут катетер. Русобородый тут же отвернул монитор в другую сторону. Максим лежал, обуреваемый грустными мыслями, и неожиданно ему привиделась... бабушка. Она сидела на облаках и улыбалась сверху доброй мудрой улыбкой:

— Всё будет хорошо, внучок, — сказала она, не в этот раз.

Видение исчезло, прошло не так много времени, и вдруг звенящую тишину разорвал густой бас «Добрыни»:

— Да у него сосуды чистые!

Русобородый порывисто встал и покинул кабинет. Мелкий же армянин подошёл поближе и выдохнул прямо в ухо:

— Симулянт!

***

Палата на четверых давила своей теснотой. Пришла врач, худощавая, молодая, славянской наружности. Последнее даже немного удивило. Максим попытался пошутить:

— Доктор, я буду жить?

Врач шутку не оценила и сурово произнесла:

— Завтра на анализ крови. До девяти. Натощак.

На следующем утреннем обходе тон молодой докторши несколько смягчился.

— Видимо, произошла какая-то ошибка. Показатели не могут так быстро снижаться. Завтра сдайте ещё раз кровь.

Рука больного быстро превратилась в один сплошной синяк — разве кому-то неизвестно, как берут кровь в государственных больницах?

Жёлто-синяя, страшная, она бы пугала встречных, если бы у Максима не нашлось толстовки с длинными рукавами. В палате находиться совсем не хотелось. Сосед слева, постинсультный дядька с рублеными суровыми чертами лица, ударился в разговоры про политику.

— Сталин — голова! — вещал он.

Доказывать что-либо и рассуждать про роль Сталина в индустриализации СССР Максим не испытывал ни малейшего желания. Да и дядьке нервничать совсем ни к чему. Поэтому большую часть времени Макс проводил в коридоре, слоняясь туда-сюда.

— Симулянт! — своеобразно его приветствовал каждый раз маленький армянин.

— Послушайте, я же не по собственной инициативе, — не выдержал Максим.

— Точно не по своей? Ну, ладно тогда.

Последний анализ крови показал значения в пределах нормы. Но это касалось сердечных дел, прочие не особо заряжали оптимизмом.

— Я вас оставляю в центре, — молодая врач окончательно перестала казаться суровой. — Надо же разобраться. Но на УЗИ очередь, поэтому полежите пока, отдохните. В течение недельки разберёмся.

«Так себе отдых, — подумал Максим, — но грех же не воспользоваться современным оборудованием и добротой доктора».

***

В один из дней, слоняясь по своему обыкновению по коридору, Максим обратил внимание на открытую дверь реанимации. На ближайшей к выходу кровати лежал человек исполинских размеров. Горой возвышался огромный живот мужика, который весил ну никак не меньше ста шестидесяти килограммов. Дядька скандалил.

— Дайте мне закурить! — кричал он. — Я хочу курить!

Ноги борова были привязаны к кровати. А напротив входа в реанимацию подпирала стену женщина, по виду не из персонала и не пациентка. Видимо, родственница или жена.

— Да дайте же мне сигарету! — в голосе мужика появились истеричные нотки.

Появился маленький армянин. От волнения в его разговоре проявился акцент, незаметный в спокойной обстановке.

— Успокойтэсь! Мы вам жизнь спас! Проходимость сосудов составил сорок процентов.

— Хочу курить, — нотки в голосе мужика на мгновение сменились просящими. — Развяжите меня! — толстяк дёрнулся, чтобы сесть.

— Да дайте вы уже ему сигарету, — подумал Максим. — А эта у стены, что не вмешается, не успокоит?

— Прэкрати истерику! Нэмедленно прэкрати! — армянин волновался не меньше. — У тэбя давление растёт. Уже за 220. Мы тэбе жизнь спас.

Не в силах наблюдать за странным конфликтом, Максим отошёл к своей палате. Крики внезапно прекратились. В конце коридора появился второй армянин с каким-то аппаратом в руках, видимо дефибриллятором. Он почти бегом направился в реанимационную палату. Следом появился и «Добрыня», быстрым шагом проследовавший туда же.

«Пойду-ка я подальше отсюда», — решил Макс, выходя за дверь отделения. Тяжёлая металлическая дверь с двумя контурами уплотнительных резинок мягко захлопнулась следом. До следующей, ведущей на лестницу, Максим дойти не успел. Дикий звериный вопль потряс стены заведения, легко проникнув сквозь мощную дверь. Кричала женщина. «Капля никотина убивает лошадь, — совершенно не к месту подумал Макс, — что же ты раньше-то не вмешалась?» Вернувшись в отделение, он увидел у реанимации рыдающую женщину и рядом маленького армянина, говорящего какие-то успокоительные слова.

Через неделю сделали УЗИ, а неприятные ощущения в груди прошли как-то сами собой.

— Ну, давай, симулянт, больше не попадай к нам, — пожал на прощание руку мелкий армянин. — Я сразу понял, что это не сердце. Не может оно болеть несколько часов, тебя бы уже не к нам везли.

— А куда? — не сразу «въехал» Макс.

— А в другое место! И совет тебе, симулянт. Сделай МРТ среднего отдела позвоночника. Невралгия это, видимо, межрёберная. 

— Всего доброго вам, — ответил Максим.

Отныне он всегда возил с собой мини-аптечку.