Весна и анархизм
Они шли по апрельским тротуарам.
Анархист и анархистка.
Двадцатилетние, красивые.
- Для меня анархия, - говорил он, выпуская дым изо рта, - это Бакунин. Мощный теоретик. А “практик” - батька Нестор Махно. Ууу. Вот он-то показал всем буржуям и властям... И в каждом городе, они уничтожали тюрьму.
- Ну, - отвечала она, - и устроил там свой анархистский террор. “Махновщина”. Это прошлый век (они засмеялись). Бакунин - он такой занудный мужчина. А Махно - страшный.
- Ну и что?
- А для меня анархия - это Лев Толстой.
- Поповщина какая-то...
Они снова засмеялись.
- И это тоже прошлый век.
- Да, твой Бакунин так бы и назвал Толстого - “поповщина какая-то”.
- Да, именно так.
- А смысл в том, что анархия, безвластие - придет, но нужно добиваться ее только мирными средствами. Только ненасилием.
- ...
- И разве сегодня, в XXI веке, - мы этого не понимаем? Сколько уже во имя идей было уничтожено.
- Да, - с не очень большой охотой согласился он.
- Толстой писал, что люди должны не быть эгоистами, заниматься духовным совершенствованием, познавать Бога.
- Поповщина, - снова сказал он, но уже с улыбкой, и потом добавил:
- Я бы назвал это - “женский анархизм”.
- Да, а что здесь такого?
- Ничего.
- Для меня анархизм - это весна. Это небо, это солнце и теплый ветер, это крики детей на площадках.
Он смотрел в ее лицо - светлое, нежное, - и слушал.
- А еще это наша с тобой встреча сегодня. И то, что мы можем гулять по улицам...
“А потом - взять друг друга за руку и целоваться. Анархизм, - это ты и я”, - и добавила вслух, к этим неозвученным, но все равно понятным ему, - мыслям:
- Вот что такое анархизм.
- Это снова какая-то поповщина... Но мне нравится.
Они ходили весь день. И держали друг друга за руку, и целовались.
Она подробно рассказала ему о своей концепции анархизма...
И он все больше с ней соглашался. Хотя Бакунину и Махно это бы явно не понравилось.
Ближе к концу дня, когда уже начинались сумерки, она сказала:
- Знаешь, что еще для меня анархия? Какой образ у меня еще появляется?
- Кто? Опять поповщина?
- Да. Без нее не обойтись. Иисус. Новый Завет.
- Ну конечно... Как же я мог забыть!
- Поразительно. Но именно он был первым анархистом.
- Сейчас ты мне расскажешь об Иисусе! – и он саркастически засмеялся. Но все-таки, не настолько саркастически, как ему бы хотелось.
- Он говорил, что мы должны возлюбить врагов наших. Возлюбить всех людей. И что среди тех, кто считается его учениками, - не будет никакого господства и подчинения.
- И что?
- Вся наша культура - пронизана этим образом. Все восходит - к этим его словам о любви и свободе. Бог создал нас - свободными. И любящими. Все, что появлялось нового и свободного - вспоминало о нем. Все новые культурные течения, и секты, и даже коммунизм, пусть они все и просрали.
...
- Посмотри, что сейчас происходит. Все эти государства говорят, что они во имя Бога убивают своих врагов. И идет это к концу мира. Но как же очевидно, что не с Богом они связаны, - а с совсем другим существом. Это так очевидно. Иисус сказал, что он придет, когда мы будем готовы. Когда не останется на земле угнетения и равнодушия.
- Ты в это веришь? Как можно быть такой... Сегодня, в XXI веке? Когда люди уже все так засрали. Когда никто уже ничего не ждет и ни на что не надеется. Ни богословы, ни атеисты. Все уже - где-то там, в душе человека - кончилось?
- Верю, - легко ответила она, - я по-другому не могу. Я так устроена. У меня организм такой.
Он смотрел на нее с завистью. И ничего не сказал, - ни про «женский анархизм», ни про «поповщину». Потому что почувствовал, что когда он рядом с ней и когда он видит это весеннее небо, идет по апрельской мостовой, - он тоже верит.
Иисус придет.
Но не к тем, кто о нем только говорит, не к тем, кто его лишь называет. А к тем, кто смеет быть живым, как и он сам когда-то.
27 апреля 2024 года,
Петербург