Сингулярность Ва́гина (Главы I-VII)
Предисловие
Наваяли тут с Лёхой Гагачем нетленки поржать.
Феерия фантасмагорических событий перенесёт читателя в раннюю петербургскую осень уходящего года и поведает о злоключениях зарвавшегося баловня судьбы Михаила Ва́гина, столкнувшегося с силами куда более мощными, нежели мировое зло — силами справедливости, которых так порой не хватает в нашем мире. Это повесть о торжестве добра, любви и перевоспитания.
Искренне Ваши, Алексей и Алексей.
Глава I. Конфликт
«Ох, что ж ты смотришь на меня, гинеколог…»
Михаил Сергеевич Вагин родился с золотой ложкой в заднице и считал себя хозяином жизни. Повезло. Один только дядя, главенствующий прокурор на огромной подмосковной латифундии, чего стоил. Замнёт, займёт, подмажет, подотрёт. С Михаилом Сергеевичем лучше было не связываться — кусачая собака, жирная, лоснящаяся. Вожак стаи. Вот и сейчас повод показать лидерство — какая-то дура преградила въезд во двор и не желала сдать назад.
— Ссука, жми педали давай! — орал Михаил Сергеевич, терзая клаксон.
Губастенькая блондинка за рулём розового «Ниссана» выглядела растерянно. Сказался небольшой водительский стаж и отсутствие опыта общения с «водятлами». А когда Вагин вышел из своего джипа и заорал, она от страха и вовсе впала в ступор.
— Я те, манда, ща покажу, как водить! На машину с правами насосала, а водить — не прилагалось? — орал Вагин.
Первым делом наш герой ударил кулаком по капоту мешавшей ему машины. Далее сломал боковое зеркало, присел и начал спускать колесо.
— Чё, губастая?! Доездилась?! — приговаривал Михаил Сергеевич, сидя на корточках. — Ты хоть знаешь, кто я?!
Шокированная женщина в машине испуганно смотрела на агрессора.
— Чего молчишь, падла?! — закричал, заводясь, Вагин и оставил ударом кулака новую вмятину на левом крыле чужой машины. — У меня дядя прокурор!
Обомлевшая блондинка спряталась за руль и не знала, что делать, но тут в конфликт вмешалась неизвестно откуда появившаяся старая дворничиха:
— Чего разорался, упырь глазолупый? Дядя у него прокурор. А ты сам то кто будешь?
Тут пришла очередь впасть в ступор Михаилу Сергеевичу. С ним просто никто никогда так не разговаривал.
— Внученька, не боись. Сдай назад, пропусти дебила, — проскрипела бабка.
Баба Сима работала дворником с незапамятных времён. Упрямая поджарая старуха не признавала газонокосилок и прочих новомодных устройств, предпочитая действовать по старинке. Вот и сейчас она задорно сжимала в узловатых пальцах косу-литовку, и, если бы не синий жилет с надписью «ЖКХ», сухопарую бабусю можно было принять за смерть. Старожилы поговаривали, что она пережила блокаду и была лично знакома с самим Сталиным.
— А тебе чего надо, пизда старая?! — опомнился Михаил Сергеевич.
— То на лбу у тебя пизда, — равнодушно ответила баба Сима и пошла по своим делам.
— Да ну вас всех, — сплюнул слегка остывший от досады Вагин, сел в машину и проехал на освобождённую губастой блондинкой дорогу, но хорошее настроение почему-то улетучилось, а на душе заскребли кошки…
Глава II. Утро
Несмотря на испорченный вечер, проснулся Михаил Сергеевич в прекрасном расположении духа. Летний утренний ветерок из открытого окна освежал разомлевшее со сна тело и приятно холодил лоб.
Привлекательные, спящие по соседству округлости прибавляли повод к хорошему настроению и, вопреки своим привычкам, он решил не будить любовницу для исполнения утреннего минета, а приготовить для неё полноценный завтрак.
«Ещё одна осталась ночь у нас с тобой», — напевал себе под нос Михаил Сергеевич, пританцовывая над омлетом, и удивлялся самому себе. Но тут что-то кольнуло в душе, и вспомнилась вчерашняя жутковатая бабка.
Настроение внезапно испортилось, и, бросив готовку, Михаил Сергеевич решил смыть вчерашний день. Хорошенько намылившись, Миша встал под душ и плохие мысли вновь улетучились. Как же приятно, подумал он, подставляя лицо под живительные струи воды то увеличивая, то уменьшая напор.
«Божечки! Как же обалденно!», — успел подумать Михаил перед тем, как в его голове что-то взорвалось и он потерял сознание.
Очнулся наш герой минут через пять. Благо, тесная душевая кабина не позволила ему сильно травмироваться при падении. Не понимая, что произошло, он кое-как выключил воду и выполз на кафель ванной комнаты. Поджилки всё ещё тряслись, а к сердцу подкатывали страх и недоумение.
«Инсульт? Инфаркт?» — лихорадочно думал Миша, сидя на полу и шевеля по очереди руками и ногами. «Да нет вроде… Просто обморок. Но с чего? Надо обратиться к врачу», — решил он, осторожно поднялся и подошёл к зеркалу.
Протерев запотевшее стекло, Миша увидел своё, уже не молодое, но и не старое лицо, с которым был хорошо знаком, за исключением одной детали. На лбу Михаила Сергеевича красовался губастый, гладко выбритый женский лобок.
«Что за херотень?!» — пробормотал в недоумении Вагин и попытался стереть галлюцинацию обеими руками, почувствовав при этом непонятный прилив удовольствия, и вновь отключился…
Глава III. Гнев, торг, отрицание, депрессия и смирение
— Писюня, ты что? Писюня... Скорую вызвать? Писюня, не пугай меня!
Над Мишиным бездыханным телом раненой голубкой билась испуганная любовница.
— Писюнечка!
— Ох! Ссука!
— Писюня, ты жив? Жив, Писюня? Как же ты меня напугал!
Вагин с трудом понялся на ноги, ощутив при этом приятный тремор бёдерных мышц. Повернулся к зеркалу. Прибор визуализации объективной реальности отражал теперь четыре притягивающих взор объекта: встревоженную блондинку продлённого срока молодости, покрасневшего бородача Мишу и пару ухоженных «пелоток». Одну — любовницы, игриво выглядывающую из-под короткого сексуального халатика, а другую — Мишину собственную.
— А-а-а! — инфернально заорал Писюня, машинально оттолкнув мешавшую проходу пассию, отчего та головой вперёд нырнула в пустое джакузи и, прикрывая бесстыжий лоб руками, вылетел из ванной комнаты.
— Японский вареник! Мне пиздец. Проклятая бабка. — подвывая, причитал Миша, сидя на кровати и, очевидно, испытывая сильный стресс.
Один коуч недавно советовал ему почаще покидать зону комфорта, дабы наиболее успешно преодолевать препятствия. Выходит, он успешно справился с заданием наставника. О каком комфорте речь, когда у тебя на лбу не приведи господь...
— Мамочки... — простонал Писюня.
— Михаил Сергеевич! Ты охерел? — вышла из ванной встрёпанная Эльвира. Когда Эля обращалась к нему по имени-отчеству, то секса месяц не жди. Примета такая, не первый год вместе. — Ёбу дался, чмо парнокопытное? А если бы я голову о джакузи расшибла?
— Иди в жопу, дура! Не до тебя! — замахал руками Миша и снова схватился за голову.
— Что ты за башку свою, как за залупу перед кастрацией хватаешься, мудила?! — взревела Эля. — Чердак отъезжает? Пить, сука, меньше надо. Говорила же...
— Постой, ты что, ЕЁ не видишь? — с удивлением оборвал женщину Миша.
— Кого «её»?
— Пизду-у-у-у-у! — проблеял Вагин и убрал руки от лица.
— Я мудака конченого вижу! Какую ещё, в пизду, пизду? — невольно скаламбурила Эльвира.
«Приехали! Белочка! Или хуже того — шизофрения!» Мысли заметались в Мишиной голове перепуганными мысями1. Невероятность происходящего бросала Михаила от стадии гнева к депрессии, от отрицания к торгу — и обратно к гневу…
«Да не может такого быть!» «За что?» «Всех порешу!» «Сдаваться врачам?» «Прощай, карьера?» «Застрелиться или повеситься?» «Как теперь жить?»
— Эля… Принеси мне водочки, п-п-пожалуйста, — просипел он не своим голосом и заплакал.
Эльвира была отходчивой женщиной. К тому же, несмотря на все недостатки Вагина, она любила мудилу не только за деньги и тихо надеялась, что он бросит жену, и она выйдет за него замуж.
Ни первая, ни вторая стопка не взяли потрясённый шоком организм. Поэтому Михаил решил ускорить процесс и вкрутил в себя полбутылки винтом прямо из горла, утёр слёзы, уткнулся Эльвире в колени и неожиданно прошептал: «Элечка… Прости меня…» И снова заплакал.
От такой нежности Эля растрогалась ещё больше. «Да чтотакое стряслось?» — запричитала она по-бабьи, а где-то в глубине силиконовой груди ёкнуло настоящее сердце.
А Миша лежал, обхватив Элины бёдра и уткнувшись носом между ног. И когда он открывал слезящиеся глаза, он видел, как на него с нежностью смотрит лоно Эльвиры. Его всё дальше и дальше затягивало в эту сонную бездну, и ему даже показалась, что влагалища, оказавшись рядом, тихо перешёптываются. «И пизда с пиздою говорит», — пронеслось в голове у Миши из плохо освоенной школьной программы по литературе…
«Живут же люди с инвалидностями… Надо и мне как-то дальше…» — подумал Вагин, и утомлённый сильными переживаниями, алкоголем и двумя неведомыми ранее оргазмами, сладко уснул.
_____________________
1 Мысь — белка (устар.)
IV. Пробуждение
Когда Миша проснулся, на дворе уже стояла глубокая ночь. Шаря рукой по в кровати в поисках Эльвиры, он уже интуитивно осознавал, что её там нет.
«Как неприятно просыпаться в одиночестве», — похмельная мысль пронеслась и разделилась на слоги. «О-ди-но-чест-во», — прошептал Михаил Сергеевич и удивился самому себе: «Какой простой и богатый русский язык! Один ночью… Одиночество. Никогда не задумывался…»
— Надо похмелиться, — сказал он сам себе в темноту, поднялся с кровати и пошлёпал босыми ногами к холодильнику. Кухонные часы показывали половину третьего.
Попытки утолить головную боль не увенчались успехом. Не помогли ни остатки водки, ни два «Гиннеса» сверху. Михаила Сергеевича бросало то в жар, то в холод, а потом непривычно заболело внизу живота. Перерыв аптечку любовницы в поисках обезболивающего, Миша закинулся цитрамоном и но-шпой. Боль поутихла, но самым ужасным было то, что его ждали на работе. К десяти утра он должен быть на совещании совета директоров, о котором он совершенно забыл в связи с последними нетривиальными событиями.
От досады на свою забывчивость, Миша хлопнул себя по пизде, поморщился и принялся за утренний туалет.
V. Прозрение
На совещание Михаил Сергеевич неумолимо опаздывал. Кому-то из соседей Эльвиры надоело, что он паркуется где попало, поступила жалоба в ГИБДД и эвакуатор увёз машину на штрафстоянку.
Время поджимало, поэтому Миша не стал ждать такси и решительно ринулся в метрополитен, где не был уже лет десять. Это было то ещё испытание…
Михаилу Сергеевичу постоянно мнилось, что все видят его новообразование, поэтому смущённо отворачивался от взглядов. В душе́ он понимал, что окружающим на него абсолютно наплевать, но едкий червячок в мозгу шептал: «А вдруг? Позор. Аномалия. Мутант. Сейчас начнут пальцем тыкать или… страшно подумать…»
На выходе со станции Михаилу добавили переживаний отмечавшие какой-то свой праздник, распевая «харе-раму», кришнаиты. Увидев Вагина, они неожиданно прекратили танцевать и окружили его.
— Тысиакх! Наби!2 — воскликнул на незнакомом языке самый старый кришнаит. — Апни гутнубер!3 И кришнаиты дружно рухнули перед Сергеичем на колени. Кроме одного.
— Не несите ереси, братья. Это просто йони4 с ушами, — молвил предводитель.
Толпа кришнаитов тут же потеряла к Михаилу всякий интерес, а их предводитель хитро подмигнул ему, улыбнулся и занялся своей паствой.
«Блядь. Всё-таки кто-то видит», — подумал Миша и окончательно запараноил.
_______________________________________________
2 Третий глаз! Пророк! 3 На колени! 4 Вагина. (хинди)
VI. Совещание
Совет директоров собирался в головном офисе холдинга, и Миша был всего лишь одним из «небожителей», но не самым главным. А генеральный директор, Николай Васильевич Булгако́в, безалаберность с распиздяйством в рабочее время ой как не жаловал.
Подчинённые не очень его любили и даже боялись, но в кулуарах, за глаза, не брезговали посмеяться над высоким начальством. Непонятно почему, но Николай Васильевич стеснялся своего великого однофамильца, и при знакомстве с новыми партнёрами по бизнесу обязательно подчёркивал, что ударение в его фамилии ставится на последний слог, как у актёра Булдако́ва. Чем и заслужил от кого-то из остроумцев кличку Гого́ль.
Зайдя в кабинет и извинившись за опоздание, Миша попытался как можно тише и незаметнее занять своё место у стола, но не избежал осуждающих взглядов коллег и прожигающего насквозь взора генерального.
От нахлынувших переживаний Михаил взопрел, у него одновременно заболели живот, голова и, кажется, поднялась температура. «Никогда не испытывал такого жестокого похмелья», — подумал Вагин и потянулся к бутылке с водой. Но расслабиться была не судьба, потому что шеф, как обычно, пребывал не в духе и не преминул накинуться на свежую жертву.
— А что у нас с Вагиным? Где отчёт по работе нового филиала компании, который мы доверили Михаилу Сергеевичу?
Когда Гого́ль начинал говорить о ком-то в третьем лице, это было очень плохим знаком. Однако это означало, что «жертва» уже определена, поэтому прочие подчинённые, не скрывая облегчения, глубоко вздохнули.
— Чего вареник раззявил, звездолобый? — продолжил Николай Васильевич, обращаясь непосредственно к Михаилу.
При общении с подчинёнными Гого́ль никогда не стеснялся в выражениях. Вагин густо покраснел.
— Сейчас, сейчас, Николай Васильевич! — прохрипел Вагин, одной рукой нервно роясь в папке с документами, а второй вытирая пот платком со лба… А потом нечаянно взглянул на платок и увидел, что он в крови.
«Красная армия… Как некстати», — пронеслось в голове уставшего удивляться Вагина. И тут совершенно неожиданно его охватило какое-то спокойное безразличие и вместо того, чтобы рыться в папке и пытаться разрулить ситуацию, он поднял глаза на сидящих за столом.
Увиденное поразило до глубины души. У каждого за столом на лбах красовались разнокалиберные женские половые органы. Некоторые побольше, некоторые поменьше, некоторые поперёк. Бритые, волосатые, рыжие, блондинистые, чёрные, щетинистые, с игривыми интимными причёсками и напрочь раздолбанные, как у заместителя генерального. Шмонька зама напоминала старого слюнявого бульдога и один в один повторяла контурами его обросшее брылями лицо.
И лишь у генерального, в отличие от подчинённых, на лбу красовался мясистый лиловый хер.
— Выебу за такую работу! Вас всех тут выебу! — кричал, брызжа слюной и всё больше распаляясь, Николай Васильевич.
Не выдержав зрелища, Миша вскочил из-за стола и бросился вон из кабинета.
VII. Здравствуй, новый мир!
Опомнился Миша только на улице. И то не сразу.
«Что это за пиздяной мир? — бился в черепной коробке немой вопрос, словно сушёный горох, мечущийся в маракасе. — А начальник? Конь педальный… Я б такому козлу никогда не дала! Даже за миллион! Стоп...» Наш герой прервал бег и резко остановился. «Как я только что подумала? Блядь! Подумал! ПодуМАЛ! Я превращаюсь в бабу?»
И тут, словно сквозь вату, но всё сильнее и сильней в голове завизжало тормозами, загудело разноголосыми клаксонами и заорало отборным матом:
— Слышь, пиздюши́на? В шар долбишься? Чего стоим?
Грубость отвлекла Михаила Сергеевича от странных мыслей и вернула в суровую реальность, в которой он обнаружил себя стоящим посередине проезжей части.
Не получив реакции на забористую ругань, из новенького белого «Бентли континенталя» вылез и молча двинулся к Мише плечистый раздражённый мужчина.
Но не это главное. На лбу у мужика возвышался здоровенный елдак. Длинный, как шпага Д'Артаньяна, толстый, как Портос, и с залупой, отражающей солнечный свет, как улыбка бабника Арамиса. Гипертрофированный о́рган грозно вращался, словно радар в поисках вражеских бомбардировщиков. Наконец, член незнакомца нацелил свой змеиный глаз на Мишин лоб.
— Ты чё, оглох, пиздюк?! Знаешь, кто я?
— Хуемразь! — храбро пискнул Миша.
— Ах ты, ссука!
Мужик, вращая циклопическим агрегатом, ринулся на Мишу, но тот вовремя вспомнил самый важный приём карате — бежать со всех ног. Жуткое зрелище придало Михаилу неведомой прыти. Нападавший, извергая проклятия, преследовал Мишу несколько десятков метров, но быстро отстал.
Передохнув в закоулке и убедившись, что его никто больше не преследует, Миша заглянул в торговый центр и купил чёрную трикотажную шапку, называемую в народе гандонкой, и сразу натянул её на голову по самые брови.
Теперь он мог спокойно осмотреться в новом для себя мире. У прохожих, идущих навстречу, он стал замечать ранее невиданное. Среди нормальных, анатомически привычных лиц стали мелькать аномалии. В толпе то и дело попадались люди с кункой на лбу. Персонажи с куканом встречались значительно реже, но заинтересовало другое. Как и в Мишином случае — половой орган не всегда совпадал с гендерной принадлежностью человека.
«Неужели эта сучья бабка всех заколдовала?» — думал Михаил. — «Или аномалия была у меня с рождения, а бабка позволила мне это увидеть? Как теперь разобраться во всём этом? Интересно, видят ли другие люди свои налобные причиндалы? И ведь так запросто не подойдёшь, не спросишь. Типа: «Извините, подскажите, вы случайно не в курсе, что у вас на лбу срам растёт?». Вон тот дикий амбал явно на что-то намекал. Как проверить?»
— Девушка, извините! — остановил Михаил миловидную (если бы не лоб) девушку с аккуратным обрезанным членом-пипеткой безопасных размеров и огромными, нависающими над бровями яйцами. «Еврейка, наверное», подумал он и неожиданно выпалил:
— Простите. А вы знаете, что у вас на лбу пися? Извините.
Молодость барышни и неожиданная, несвойственная Мише стеснительность, не позволила ему использовать грубую ненормативную лексику, отчего наш герой выглядел ещё глупее.
Реакция девушки была чёткой и слаженной. Без тени удивления на лице она достала из сумочки перцовый баллончик и прыснула им Мише в лицо.
— Извращенец! Маньяк! Полиция! Помогите! Убивают! — кричала незнакомка, остроносыми туфлями пиная куда придётся корчившегося на асфальте Михаила Сергеевича и одновременно снимая его на смартфон.
— Повезло тебе, что я спешу! — со злостью процедила блондинка, наконец перестав избивать жертву, достала зеркальце, поправила причёску с макияжем и, от души заехав ему напоследок ногой в живот, двинулась по своим делам.
Но не жестокость барышни поразила Михаила Сергеевича. А то, что ровно никто из прохожих не обратил на происходящее никакого внимания. Даже стоявшие неподалёку полицейские. Тут Мишу охватила необъяснимая апатия. Он перекатился на спину, но сил встать не было. Мимо шли люди. Одни аккуратно обходили лежащего, другие просто переступали через его тело, раскинувшееся поперёк тротуара. И сквозь выступившие от боли слёзы Миша с удивлением заметил, что мир вокруг него стал ещё страшнее и многообразнее.
К ранее замеченным гендерным новшествам в облике прохожих Вагин обнаружил граждан с разной степенью рогатости и хвостатости, свиные пятачки, птичьи клювы и звериные лапы…
Он бы и лежал так вечность, как князь Болконский под небом Аустерлица, если бы какой-то козёл не наступил копытом на руку. Это немного отрезвило и заставило подняться. «Я всё-таки схожу с ума», — подумал Миша и побрёл по улице, сторонясь прохожих.
Продолжение следует...