В ожидании сюжета
Искать сюжет бесполезно. Хотя бы потому, что на самом деле – сюжетов вокруг полно. Сюжетов – в смысле историй, которых, хоть ковшом черпай, как это делала Петрушевская, надо сказать, делала великолепно. Во всяком случае, простая девушка, бухгалтер с опытом, полтора года на самостоятельном балансе, как она любит говорить после пары рюмок, восторженно, взахлеб рассказывает как это смешно, жизненно, и темы, и речь, и герои, и все-все-все. И даже мужу полюбившиеся места читает вслух.
«Вот сюжет!» – восклицал персонаж славного русского фильма «Я шагаю по Москве». А сюжета в самом фильме и не было – ну, что такого, приехал, ходит, разговаривает, штаны собака порвала... И любовь – не любовь, и приключения какие-то наивные. Лирическая комедия, словом. Снял тот же Михалков спустя много лет «Ургу», где стержень интриги и вовсе поиск противозачаточных средств в китайских аптеках, а получилось как бы обо всем, притча.
Помню еще цикл новеллок старого университетского приятеля, под общим названием «Коммуникации». Историй нет, сюжетов нет. Герой стоит на остановке, потом садится в трамвай и уезжает. И еще десяток в таком же духе. «Мы пытаемся связать мир механическим путем. С помощью средств связи, транспорта. Персонажи в дороге. Они ходят и разговаривают», – говаривал автор.
И получается – лирическая проза, когда хочется поступка, эпоса, нового героя.
Если задуматься о времени, то раньше приходил в голову «Великий Гэтсби», теперь – «Унесенные ветром». Но отражать эпоху неинтересно, а раскрывать внутренний мир автора-повествователя надоело. Хотя последнее, может быть, слишком сильно сказано, не в меру категорично, к тому же. Идеальный вариант – «Компромиссы» Довлатова, где исполнение, даже полиграфическое, исчерпывает тему: курсивный отрывок из газетной статьи автора и описание процесса создания этого текста.
Но, как ни крути, если в поэзии мы преодолевали Бродского, то в прозе – вот эту экзистенцию, рефлексию.
Ожидание сюжета занимает свободное время, вклинивается в паузы – всюду сопровождает «бесплотное роение» героев и тем. Причем просто перебирать истории – довольно утомительное занятие, требующее внимания и усердия. То, что получится в результате может стать просто описанием, констатацией. Все, что удается извлечь из памяти – архив, остатки нетронутого ранее, брак, отвал, идеи «на крайний случай», если рассматривать память, как картотеку.
Тот же Бродский конца 80-х вспоминает о ссылке: щемящее чувство – идя по деревенской грязи в осеннем полумраке, ощущать, что четверть населения страны заняты сейчас тем же самым. Такая эмоциональная память создает настоящее творческое воображение. Когда Бунин в «Происхождении моих рассказов» говорит, что «Легкое дыхание» чуть ли не родилось на могиле прелестной гимназистки – милое личико, простое платье, светлый взгляд – он невольно лукавит, на самом деле, сюжет возник почти из ниоткуда. Магический процесс, не поддающийся описанию.
Главное – начать? Но, если попытаться оттолкнуться от первой строчки, первого абзаца, результат может получится непредсказуемым. Первая фраза как попытка зафиксировать увиденное в темной комнате, когда там на несколько секунд включили свет. Задача заключается в том, чтобы сделать это по памяти.
Есть еще одна надежда – спасительный сон. Только Борхес, относившийся к снам, как истинный библиотекарь, без должного пиетета, мог описывать их напрямую, с обязательной ссылкой на первоисточник. Тексту не нужна кинематографическая пелена и таинственная музыка, обнажающие прием. «Мне снился сон» – строка из дневниковой записи, рабочей тетради. В надежде на бессознательное, есть что-то постыдное, отчасти даже – признание собственного бессилия. Впрочем, и расширению сознания с помощью разных веществ, некогда усиленно практиковавшемуся, находили массу достойных оправданий, обставляя сам процесс мощным теоретическим базисом. Образы, навеянные галлюциногенами, вероятно, сходны с лучшими из сновидений.
Интуитивный поиск. Вести его перед чистым листом бумаги – преступление, кощунство. «Не писал стихов, и не пишу. Ими я, как воздухом дышу», – написал редактор одной провинциальной газеты. «Не писал стихов, и не пиши. Лучше свежим воздухом дыши», – незамедлительно откликнулся редактор конкурирующего издания. Надеяться на божественный промысел – значит поставить себя в зависимость от случая. И это входит в привычку, что самое страшное.
Итак, остается только ждать. А чем заполнить это ожидание – дело вкуса. Феллини и Годар, например, снимали фильмы в перерывах между другими фильмами. В какой-то степени и эти заметки – заклинание шамана, выполняющие ту же функцию.