Фарлаф. Рокировка

Большая подвальная комната была завалена археологическими находками. Хотя «завалено», конечно, неправильное слово, артефакты были аккуратно разложены по столикам: на одном — пергаменты и берестяные грамоты, на другом — черепки, сосуды, тарелки, на третьем — лохмотья одежды, на четвертом — кости, на пятом и вокруг него — архитектурные обломки, на шестом — оружие, на седьмом — предметы труда, на восьмом — украшения и туалетные принадлежности. Девятый, самый большой, был пуст; он, как сразу догадался Сторожевский, служил полигоном.

— А как насчет этого... — попытался пошло пошутить гость.

— Чего? — грозно спросил Виктор.

Он был в длинном рабочем халате, на три четверти скрывавшем строгий спортивный костюм.

Сторожевский замялся.

— Что это у тебя в пакете? — спросил Виктор, чтобы разрядить обстановку.

— Масло «Домик в деревне», две пачки.

— Ты же вроде по авокадо больше?

— Да, оно полезнее и дешевле, — подтвердил Сторожевский. — Взял для разнообразия, по акции 1+1.

Виктор понимающе кивнул. Он не знал, как и стоит ли дальше развивать бытовую тему. И тут же последовала расплата.

— Член нашел? — спросил Петр Петрович, виновато улыбаясь.

Виктор бросил на него огненный взгляд, но надежда собеседника на незамедлительное изгнание не оправдалась. Виктор взял пергамент, пару берестяных грамот и подошел к большому столу.

— Вот здесь говорится о визите к Владимиру высокого гостя Черномудра, авторитетного языческого колдуна, как считают ученые. А в этой грамоте кузина Людмилы сообщает, что приехав в Киев, не нашла ее там и что в городе также не было некоего Черномура, которого она надеялась увидеть.

— Думаешь, это про ученого кота? — попробовал изобразить заинтересованность Сторожевский.

— Этого нельзя исключать, — с важным видом ответил новоиспеченный археолог. — Так или иначе, имя Черномор у хозяина северных земель звучит странно, Руслан, как мы помним, «свой путь отважно продолжает на дальный север». Вполне возможно, оно было искажено в предании — на самом деле злодея звали Черномудр, а в народе Черномур — то ли по ошибке, то ли в шутку, то ли в связи с какой-то ассоциацией. Ведьма Наина, напомню, превращается в кошку...

— Ну, это и так ясно, — зевнул Сторожевский.

Виктор бросил быстрый взгляд в угол комнаты.

— Ах да! — дошло до гостя. — У тебя же тут круглосуточный культпросвет. — Он помахал рукой в сторону предполагаемой камеры. — Привет недогадливым игрокам! Ставьте на меня и на этого парня! Не прогадаете!

— Если ты не в курсе, им предстоит выбрать раздел, — усмехнулся Виктор, — «археология», «литература», «история», «четвертое измерение». Если ошибутся, могут проиграть все.

— На последний я бы точно ставить не стал! — расхохотался Сторожевский.

— А вот и зря, этот раздел — льготный, ставка защищена гарантией: 5% роста в случае самого неблагоприятного исхода — распоряжение правительства.

Сторожевский почесал затылок.

— Можешь положить масло в холодильник? — он протянул пакет.

На пути назад Виктор подхватил амулет в виде бородатой головы с маленькими изумрудами вместо глаз.

— Еще я думаю, что если Людмила стала женой язычника, после крещения Руси она могла быть выдана замуж повторно, на этот раз, разумеется, за христианина.

— Интересная мысль, — одобрил Сторожевский, с отвращением глядя на амулет. — Слушай, давай кратко изложи фабулу, без всяких наглядных подтверждений — здесь все верят, что аргументы у тебя есть, а потом подробно рассмотрим отдельные пункты, если появится такая необходимость.

Виктор сочувственно посмотрел в глаза тех, кто поставил на археологию.

— Договорились, — сказал он, — кое-что я тут на столе раскладывать буду, чтобы нарисовать схему и хотя бы обозначить наличие аргументов. Но сразу предупреэжаю, некоторые фабульные сцепления — чисто гипотетические, никаких археологических оснований у них нет.

Сторожевский изобразил сочувственное понимание. Он сел на видавшую виды табуретку и приготовился терпеть.

— Итак, предполагаемая историческая основа поэмы «Руслан и Людмила», по какой-то причине в ней значительно искаженная. Даты и места действия пока опускаю.

Прототипом нашего заглавного героя, судя по всему, стал мавр Усла, находившийся в услужении Черномудра. Возможно, в нем видели олицетворение мудрости хозяина и поэтому колдуну дали такую кличку. Возможно, колдун приобрел мавра с расчетом на такой эффект. Впрочем, никаких признаков колдовской деятельности Черномудра и никаких свидетельств его мудрости нам найти не удалось. Можно, однако, предположить, что он был, как сейчас говорят, влиятельным политиком. Владимир не только отдал ему в жены свою дочь, обещанную ранее хазарскому хану Ратмиру, но и послал вместе с ним дружину для помощи в войне с Боней, высокорослым братом Черномудра. Наши замеры мебели указали на рост около двух метров, — сказал Виктор, кладя на стол резную ножку стула в форме женской ноги.

Сторожевский пригляделся к древнерусской ножке, но заметив на ней какие-то знаки, потерял к ней интерес.

— Русскую дружину возглавил сын Владимира Фарлаф, влюбленный в приставленную к его сестре боярскую дочь Дарью. Сама же Людмила была чуть ли не с детства влюблена в брата, с которым у нее были разные матери. Мать Фарлафа Эвгину Владимир в свое время выслал из Киева якобы за колдовство, доказательств какового, сразу замечу, нами тоже найдено не было. Хотя есть версия, что Владимир именно из страха перед ней решил принять христианство. Эвгина, встретившись с Фарлафом, уговаривает его покинуть замок Черномудра и примкнуть к войску Бони. Только так он сможет освободить Дарью и жениться на ней. Забыл сказать, что Дарьи также домогался Рогдай, главный военачальник Владимира.

Сторожевский равнодушно наблюдал, как Виктор обозначил очередную сюжетную связку вышивкой с цветочком, дополнившей недостающую часть обломанного кинжала.

— К Боне примкнул оскорбленный хан Ратмир, который до этого ждал в Киеве решения князя по Людмиле. Черномудр, предчувствуя поражение, поручает Усле укрыть Людмилу в лесной землянке. Его замок взят штурмом, но Людмилу в нем отыскать не могут. Боне переходит царство Черномора и его многочисленные невольницы. Одной из них оказывается разлученная с хозяйкой Дарья. Фарлаф счастлив, Боня, конечно, не препятствует ее воссоединению с возлюбленным. Она знает, как найти Людмилу — та, по уговору, оставляла на пути бусинки из своего ожерелья.

— Это похоже на исторический мотив? — усомнился Сторожевский, глядя на ожерелье с тремя оставшимися бусинками, которым Виктор украсил статуэтку то ли лисы, то ли белки.

Археолог покраснел.

— Да, на поиски одной такой бусинки минимум полдня уйдет, ее же не по прямой, а по окружности искать надо. Но теоретически — возможно, все зависит от времени года, грунта, растительности, — эти детали прояснить пока не удалось, есть только грамота, вложенная в шкатулку с семейными реликвиями.

Сторожевский зевнул, хотя зловещие узоры на крышке шкатулки ему понравились.

— Итак, Ратмир находит Людмилу. Мавру удается скрыться. Тем временем прибывает Рогдай с дружиной, отправленный Владимиром после известия об измене Фарлафа. Он встречает мавра Услу (да, понимаю, что тоже выглядит неправдоподобно), разбивает и пленяет Ратмира, берет замок, пленяет Боню, устремляется за уже отбывшим из замка Фарлафом, убивает его в честном бою, пленяет Дарью и возвращается в Киев. А Черномудр с Людмилой возвращаются в замок. Усла остается послом колдуна в Киеве.

— Ты же говорил, что Людмила повторно замуж вышла, за христианина? — напомнил Петр Петрович.

— Есть несколько апокрифов, там другие сюжетные варианты намечаются, но в общую картину они пока не вписываются, с ними надо еще поработать. В одном говорится, что Людмилу взял в жены какой-то Светлояр — ничего больше о нем не нашел. В другом — что Дарья утопилась, когда узнала о смерти Фарлафа, хотя по другим источникам — вышла замуж за Рогдая и детей ему родила. В третьем — что Рогдай со своей дружиной увяз в болоте, когда преследовал Фарлафа.

— Кстати, они же все с дружинами были, куда дружины побежденных девались?

— Как правило, бежали домой, иногда переходили на сторону победителя, иногда выбирали нового лидера и безуспешно продолжали борьбу, иногда рассеивались в поисках новых нанимателей или становились разбойниками.

Составленная Виктором композиция напоминала макет стоянки кочевников. Сторожевский зевнул.

— Чего от меня-то хотел?

Виктор расчетливо вышел на середину комнаты, сложил руки на груди и назидательно произнес:

— Хотел, чтобы ты не думал, что реальные события и сказку разделяет простая рокировка Руслана и Фарлафа.

Петр Петрович достал средних размеров электронную сигарету, сделал глубокую затяжку и выпустил пар в сторону полигона. Туманная дымка окутала стоянку.

— Если рокировка от слова «рок», она не может быть простой, — насмешливо изрек он.

— Да, но там другое слово «рок», — начал Виктор тоном вратаря, неосторожно выпустившего мяч в своей штрафной площадке, — «ладья» (по-арабски), а не «судьба».

— Это только усложняет дело, — добил мяч в ворота Сторожевский.

Виктор был раздавлен, он знал, что сейчас начнется, и не знал, как это предотвратить.

— Перед нами все признаки многомерного смыслового объекта, — безжалостно начал Петр Петрович, — две его, так сказать, грани, нижняя и верхняя, история и текст...

— Если — грани, почему — четырехмерного? — обреченно спросил Виктор. — Обыкновенный куб.

— Грани — условно, — терпеливо пояснил Петр Петрович. — Поэма — какая же это грань? Да и твоя реконструкция не выглядит безнадежно плоской. А что у нас на месте граней в четырехмерном тессеракте? Правильно, кубы. Осталось заполнить пространство между историей и текстом, — чему, я уверен, удачно поспособствуют апокрифы, — и будет готова грандиозная голографическая модель происхождения поэмы.

Виктор, нехорошо усмехаясь, чего-то ждал.

Сторожевский, блаженно улыбаясь, ждал того же самого.

Наконец, они дождались.

— Петр Петрович, — сказал откуда-то сверху голос госпожи Нормального Президента, — поскольку вы отказались заниматься четырехмерным смысловым пространством, не могли бы вы не вмешиваться в данную область наших исследований?

— У тебя тут экрана нет что ли? — вскочил с табуретки Сторожевский.

Виктор покачал головой. Петр Петрович, недоверчиво разглядывая углы и стены, стремительно обошел комнату.

— А что если она сейчас на члене этого жирдяя министра прыгает? — спросил он, глядя археологу прямо в глаза.

Тот закатил их к потолку. Лицо генерала исказил дьявольский сарказм.

— Петр Петрович, в связи с представленной инсталляцией к вам имеется ряд вопросов, не касающихся четырехмерной проблематики, — заявил голос сверху.

Петр Петрович был поражен наглостью этой невидимой бабёнки.

— А ты не охуела, Сестра! Только задай хоть один, в следующий раз будешь петь его голой на площадке стрип-клуба, если и вправду захочешь получить ответ!

Виктор, тяжело вздохнув, встал на табурет, выкрутил до нуля громкость репродуктора, ловко спрыгнул на пол и направился к холодильнику.

 

— Почему между «тайным» и «грустным» стоит запятая? — спросил Сторожевский, обращаясь словно к самому себе.

Виктор замер. Он достал телефон, нашел текст и зачитал отрывок:

— Но тень объемлет всю природу,
Уж близко к полночи глухой;
Бояре, задремав от меду,
С поклоном убрались домой.
Жених в восторге, в упоенье:
Ласкает он в воображенье
Стыдливой девы красоту;
Но с тайным, грустным умиленьем
Великий князь благословеньем
Дарует юную чету.

По идее, ее быть не должно, — тихо проговорил Виктор. — Если запятая, значит однородные члены, а как тут вставить союз «и»? С тайным и грустным умиленьем князь дарует? Почему умиление — тайное? Он не умиляется что ли? Благословляет, скрывая грустное умиленье?

— Речь, по-видимому, идет о тайной грусти, испытываемой великим князем в связи с тем, что его дочери предстоит попрощаться с девичеством и, скорее всего, покинуть любящего отца, — коварно подсказал Сторожевский.

— Тайное умиление — это умиление, рядящееся во что-то другое, ожесточение, например. — продолжил, не обращая на него внимания Виктор. — Правитель, дающий сигнал к началу казни, может тайно умиляться красотой преступницы. Обыватель, проходя с равнодушным видом мимо нищенки, может умиляться узором ее платка. С тайным умилением мог смотреть на Людмилу кусающий усы Рогдай. Но при благословении молодоженов умиление может быть только открытым, оно не может не сопровождаться умилением, тайное умиление — это абсурд. Это все равно что тайно скорбеть на похоронах.

— Однако грустным оно быть может? — спросил Петр Петрович.

— Грустным? — задумался Виктор. — Почему нет? Грусть отца, расстающегося с дочерью, вполне понятна. Если бы он эту грусть утаивал, вопросов не было бы. Но тогда и запятой не было бы. А если запятая есть, то он скрывает не грусть, а умиление.

— Почему ты считаешь, что без запятой умиление не было бы тайным?

— Потому что «тайным» относилось бы к грусти: Владимир благословлял бы молодоженов с умиленьем, под которым скрывается грусть. То есть оно было бы вполне себе явным, открытым, но в нем сквозила бы понятная грусть.

— А с запятой?

Виктор уставился на свою археологическую композицию, словно желая найти ответ в ней. Он поднял глаза, увидел одобрительную улыбку Сторожевского и уже осознанно принялся разглядывать артефакты. К нему в голову начали приходить мысли.

— Запятая обозначает паузу, тем более отчетливую, что идет она за словом «тайным», которое как бы впрыскивает в нее инъекцию задумчивости и в то же время дает понять, что мы имеем здесь дело с работой чужого сознания, — бубнил себе под нос Виктор. — И действительно, эта работа далее происходит — говорится о чувстве героя при совершении, по сути, эмоционального ритуального жеста — умиления; это чувство — грусть. Герой, таким образом, не полностью совпадает с умилением, которое должен испытывать при благословении, не растворяется в обряде, его сознание работает в другом режиме.

Сторожевский осторожно кивнул.

— Но это ли чувство должна оттенить пауза? — продолжил Виктор. — Мы уже ответили, что отцовская грусть тоже в значительной степени ритуальна и едва ли является тайной для присутствующих, однако застывший в паузе читатель еще этого не знает, он лишь замечает, что здесь есть обо что споткнуться, да он и спотыкается — о работу сознания героя. Пусть эта работа окажется не той, не подходящей под определение «тайная и грустная», по сути «фейковой», она тем не менее делает актуальным понятие работы сознания, делает работу сознания ощутимой. Обозначенной запятой паузы должно хватить, чтобы почувствовать его мерную пульсацию.

— Браво,- сдержанно одобрил Сторожевский, глядя на белку с ожерельем из трех бусинок. — Найти в тексте работу чужого сознания дорогого стоит, но все же нам нужен хотя бы один вариант тайного и грустного умиления, чтобы подтвердить сюжетную релевантность этой паузы. Да, Владимир думает о чем-то своем, но о чем, например?

 

Дверь распахнулась. В комнату вошла прекрасная и гордая госпожа Нормальный Президент. Мужчины первым делом изучили ее юбку на предмет помятости, и хотя это заняло менее секунды, она угадала ход их мысли. Сука, в следующий раз специально помнет, понял Виктор.

— Но с тайным, грустным умиленьем! Откуда «но»? — несколько театрально спросила она.

— Разве это не про нетерпение Руслана? — неуверенно спросил ее супруг.

— Нигде не говорится, что благословение Владимира было долгим! — возмутилась глава государства. — Как, вообще, можно представить долгое благословение?

Виктор почесал затылок.

— Представить, в принципе, можно, — разрешил его сомнения Сторожевский, — но вероятность долгого благословения все же невысока, и функция нашего противительного союза оказывается под вопросом. Задумавшись о ней, мы вспоминаем, что «но» разделяет действие на два плана — то, что ожидалось, и то, что начало происходить по другому сценарию. «Но» обозначает фон, на котором происходит иное того, что сейчас совершается, принимаемое в расчет для оценки сложившейся ситуации. В нашем случае первой приходит в голову мысль, что благословение можно было пропустить, чтобы не мешать молодым поскорее потрахаться, но ввиду того, что едва ли бы оно заняло много времени, напрашиваются другие варианты. То есть о «но» мы, по идее, должны споткнуться еще до запятой после «тайным».

— Почему же мы не спотыкаемся? — спросил Виктор.

— Потому что мы с хуями наперевес мчимся в спальню, где сейчас будут трахать Людмилу, — с едким сарказмом ответила мудрая женщина.

— Да, — покраснев, согласился Сторожевский, — мы увлечены мимезисом, а не чтением. Итак, нам теперь надо согласовать тайное и грустное умиление с этим «но».

— Ты хочешь сказать, что здесь два умиления — одно нормальное, а другое тайное и грустное? — спросил Виктор.

— Да, и в тексте говорится именно про второе, первого могло не быть вовсе.

— Не поняла, — призналась госпожа Нормальный Президент. — Как их может быть два, да еще и без первого?

— Представьте, что на похоронах полицейского кто-то скорбит не о нем, а о застрелившем его преступнике, которого теперь ожидает суровое наказание, — предложил Сторожевский. — Вот вам две скорби — официальная и тайная.

— При чем здесь...

— Я понял! — воскликнул Виктор. — Владимир умиляется не счастьем молодоженов, а тем, что Людмила скоро окажется в руках Черномора, договор с ним будет выполнен (и не факт, что против воли Людмилы). Князь, по сути, благословляет юную чету на удачное исполнение своих ролей в его сценарии.

Госпожа Нормальный Президент, конечно, порадовалась за мужа, но у нее остались вопросы.

— Вы хотите сказать, что он, возможно, благословляет их не в действительности, а мысленно? Тайно?

— Да, это не исключено, — подтвердил Сторожевский.

— Но тогда зачем располовинивать действие?

— За тем, что официальное благословение в нем уместно, оно как бы негласно включено в программу праздника, но Владимир вместо него мысленно произносит свое, тайное, благословение.

— А мотив тайны разве не может сам справиться с этим располовиниванием? Что изменится, если вместо «но» поставить «и»?

Мужчины проиграли в головах вариант с «и» вместо «но». Виктор был склонен разделить мнение супруги.

— С «и» даже еще таинственнее и тревожнее получается, — заметил он.

Сторожевский придерживался другого мнения.

— «Но» подымает волну, оно обозначает не только заднюю мысль отца Людмилы, но и начало полномасштабных действий в лагере противников Руслана. Оно противопоставляет благословение Владимира мирному ходу событий. «Но», можно сказать, предтеча Черномора. Если было бы «и», тайный умысел князя выглядел бы как действие, паразитирующее на этом ходе, на облучок кареты заскакивает террорист с бомбой за пазухой. А «но» заводит армейский джип, который готовится протаранить свадебный лимузин. Мы можем даже представить, что Владимир не скрывает свой злодейский умысел от юной четы, а открыто бросает ей вызов. Этим вызовом, кстати, мог быть его отказ от официального благословения.

Супруги стояли задумавшись. Лиса с ожерельем из трех бусинок, казалось, тоже испытывали тревогу.

— Что это нам дает? — стараясь сохранить официальный тон, спросила несколько обескураженная женщина.

Сторожевский бросил на нее влюбленный взгляд и направился к холодильнику.

Виктор с мрачным видом подошел к столу и одним сильным движением сгреб с него стоянку кочевников.

— Ну спасибо, — процедила сквозь зубы госпожа Нормальный Президент, когда мимо нее проходил Сторожевский.

Закрыв дверь, он прислушался. Из комнаты раздавались неразборчивые женские причитания, время от времени прерываемые выкриками «на хуй археологию».