Природа твоего страха

Каждое мгновение несло в себе это неприятное обязательство — выбор. Будущее лежало огромным никак неоформленным пластом, в котором ветвились судьбы, решения, абсолютные надежды и шансы. Каждый с вероятностью на одну миллионную больше чем ноль. Повернув голову, она накрыла его руку своей, немного сжала, показывая, что она рядом. На его лице плавал резкий дневной свет из иллюминатора. Глеб сидел, прикрыв глаза в узком кресле, под мерный гул турбин. Ее не оставляла мысль, что несмотря ни на что, тот сел в самолет и прилетел за ней, чтобы устроить дурацкое представление под мостом Блэкфрайерс. Сел в самолет, обмирая от ужаса, оттого что не может ничего контролировать. Оттого, что происходящее, происходит совсем не так, как он хочет. Ее Глеб прилетел за ней, не смотря ни на что. Прилетел за ней, несмотря на то, что боялся летать. Или? Ольга вздохнула. Или чтобы устроить эти кретинские игры с фальшивой бородой и бездомными, потому что они были для него чем-то важным. Поиграться, будто был большим мальчиком.

Вчера они проговорили почти всю ночь и, несмотря на это обстоятельство, она чувствовала себя отдохнувшей. Словно прекрасно выспалась все десять часов без остатка. Выбор, выбор, выбор. Твердил ее Глеб как заведенный. Все что произошло, было нужно, чтобы она изменилась, перестала бояться неизвестности. Казалось, что это самое тупое объяснение из всех возможных. Впрочем, иногда ее мужчина казался больным на всю голову. Сумасшедшим, у которого только видимая оболочка казалась вполне себе нормальной. 

Страх неизвестности. Ольга хмыкнула. Бояться неизвестности, он говорил это так, будто страх выбора кто-то был в силах преодолеть. Наизусть заучить способы управления будущим и не облажаться. Красное-черное, чет-нечет, угадать, что выпадет в следующее мгновение. Угадать последствия следующего шага, простого движения вперед, которое ты так и не сделал.

— Выбор, ты боишься выбрать, Ольк. Каждое гребанное решение вызывает у тебя панику. Постоянно думаешь, как бы не ошибиться. И от этого ошибаешься еще больше. 

— Вы идиот, простите, Глеб Борисыч, — вытянув длинные ноги на кровать, Олька сидела в узком гостиничном кресле. На ней красовался белый халат и полотенце на голове. — Любой боится ошибиться. Любо-ой! Тем более занимаясь деньгами, которые ты никогда в жизни не заработаешь. У тебя в офисе полно таких. Никак не пойму, какого черта ты потратился на шлюхоакадемию? Школа очень дорогих девочек, тронуться можно, Глебушка! Можешь считать, что ты превзошел сам себя. Все эти выборы и страхи, какая-то забубенная философия. Какой результат ты хотел получить, в конце концов? По роже?

Усмехнувшись, он потер свежие царапины на щеке, горевшие недавно удивлением глаза, теперь стали, как и прежде, непроницаемыми. Глеб умудрился спрятаться в своей раковине, закопаться в ил, словно был земноводным. И как она не пыталась его вытащить, ничего не получалось.

— Пойми, рыжая. Школа этих самых девочек, только на первый взгляд звучит смешно. Эскорт это единственное дело в мире, в котором ты рассчитываешь только на себя. Никто тебе не поможет и никто не пожалеет, понимаешь? Занимаясь им, ты не можешь никого попросить о помощи, потому что для остальных ты пустое место. Ничтожество. Это совершенно беспощадное занятие одиночек, очень узкая прослойка общества замкнутая на самой себе. Не спорю, что ты крутишься вокруг денег, что тебе может перепасть больше, чем обычному телу, но ты всего лишь вещь. Вещь, Ольк, которая продается. Вещь, которая может рассчитывать только на себя. На свои силы. 

Пожелав было возразить, что он ошибается и что есть еще воробьи и есть их милостивые боги, да и вообще... Олька осеклась. В чем-то Глеб был прав. В своей обычной невероятной манере понимания всего. От этой правды немного коробило. И принимать ее не хотелось. Вещь на продажу. 

Самолет тряхнуло, не открывая глаз, Глеб поднял свободную руку и потер переносицу. Еще один случай не включенный в перечень его воображаемых проблем. Проклятое неопределенное будущее. Успокаивая, она сжала его ладонь. Ты всего лишь вещь. Интересно, что он думал о себе? Что мог выставить на продажу? Ольга чувствовала, что что-то в ней надломилось, стало совершенно другим. Отчего она задавала вопросы, которые ранее не вызвали у нее никакого интереса.

— Будете рыбу или мясо? — остановившаяся у их ряда стюардесса смотрела на нее. Опрятная униформа, цветной платок на шее, детское личико в тяжелом слое косметики, Олька подняла глаза и задумалась. Рыбу или мясо. В этом тоже был выбор. К слову, не самый сложный и она это понимала, но этот выбор мог в свою очередь к чему-то привести. К какому-то своему неопределенному будущему.

— Рыбу.

— А ваш спутник?

— Принесите ему воды, пожалуйста, — усмехнулась Ольга и откинула хлипкий столик с кресла впереди. Ты боишься выбрать, рыжая, передразнивая, произнесла она про себя. Как бы ни так, Глебушка. Наблюдая, как стюардессы катили громоздкую сервировочную тележку, нагруженную алюминиевыми касалетками, бутылками воды, пакетами сока, она со странным, разлившимся в голове блаженством, поняла, что первый раз сделала выбор за Глеба. Все как тот хотел. И была уверенна в своем решении на все сто. Никаких сомнений. Он недолюбливал питание в самолетах и в редкие моменты, когда ему приходилось есть на борту, недовольно морщился.

Причины этой нелюбви, были также очевидны. Дело было совсем не в бортовом питании, которое, положа руку на сердце, всегда оказывалось сносным, дело было в самом Глебе. Тот боялся. И этот страх парализовал его, мешал принять хоть какое-то решение. Ковыряясь пластиковой вилкой в рыбе, Олька вспомнила Кризмана. Маленького оплывшего Сатану с тяжелым взглядом, который неизвестно каким образом оказался на земле. 

Иногда стоит встряхнуться. Иногда стоит понять природу своих страхов и принять их. Страх дан человечеству как благо. Его природа примитивна, паразитируя на них, он дает неоценимые преимущества над другими. Взгляд толстяка был сфокусирован на ней, словно именно она была объектом его речей. Старалась не смотреть на него, Олька отводила глаза, но безжизненный монотонный голос бил в уши. Возвысившись над своими страхами, они заставят их служить, и таким образом станут непобедимы. Ведь страх были всего лишь ожиданием. Ожиданием боли. Боль и страх, они должны непременно подружиться с этими двумя прекрасными верными друзьями. Те никогда никого не покинут, такова их природа. Поэтому бороться с ними бессмысленно, они просто должны наслаждаться тем, что у них внутри.

— Кто из вас боится дантистов? — оглядев поднятые руки Кризман кивнул. — Наслаждаясь и предвкушая боль, вы просто ее не заметите. Заставите служить вам. Боль должна быть высшим наслаждением, иначе вы проиграете. Останетесь никчемной пустышкой, без целей, без шансов.

— А если я умру? — робко поинтересовалась одна из девушек.

— Вы обязательно умрете, поверьте мне. Этот страх совершенно нелогичен и глуп. Если вы боитесь боли, из-за того, что боитесь умереть, вы также нелогичны и глупы. Вы боитесь боли, себя, осуждения общества. Мнения окружающих вас кретинов. Боитесь преступить гнилую мораль. Никаких моральных норм в вашем ремесле не существует, эти страхи лишь ослабляют вас. Ничего из этических глупостей, иначе вы проиграете, даже не начав. Вы должны понять, что ближайшая дорога к цели, прямая. А она состоит из ваших друзей: боли и страха.

Ближайшая дорога к цели прямая. Покосившись на Глеба, который пил свою воду, стараясь не смотреть в иллюминатор, Олька вздохнула. Чертов Кризман. У нее сложилось впечатление, что этот неизвестно откуда выпавший конченный мизантроп, отравил ее при встрече. Впрочем, его происхождение оказалось не такой уж сложной загадкой, как-то крыло бабочки проболталась, что тот вроде сидел за убийство, чему Олька даже не удивилась.

— Не спросила у тебя, может, ты хочешь мясо, Глебушка? — поинтересовалась она, чтобы отвлечься.

Глеб скосил на нее глаза и попытался улыбнуться. Иди к черту, рыжая! Она еле сдержала смех. Как скажешь, милый! Небо, было единственным местом, которое могло вывести его из себя. Страх был единственным чувством, которое действовало на Глеба. И он понятия не имел, что им надо наслаждаться. Кризман бы его научил, по счастью они не знали друг друга. Отставив остатки обеда, Олька прищурилась. Что бы было, если бы они пересеклись? Кажется, Глеб сошел бы с ума окончательно. Ведь так? Она удивилась своим мыслям, ведь она никогда не думала о нем в таком ключе. Чертов Кризман, все- таки он ее отравил. Что-то вложил ей в голову. Если задуматься, Школа очень дорогих девочек, казавшаяся полной чепухой поначалу, все же оказалась чем-то совершенно уникальным. Из ряда вон выходящим и прекрасным. Если точно понимать ее изнанку.