Серьёзный разговор
«Посвящается Масе, она же Тайсон, она же Пиночет, она же самая лучшая кошка на свете»
Порядком обнаружив себя, прикрываясь трухлявой китайской ширмой, гулким, твёрдым рабочим шагом, я тихонько крался вдоль стен сборочного цеха. Коллеги по сборке, мои верные горемыки и братья, завистливо перешёптывались, ни на секунду не отрываясь о работы:
— К Первому вызвали. На серьёзный разговор.
— Неужели Первый вызвал? Он ведь ещё и года не работает!
— Сволочь.
— А ведь даже хором не поёт. Гадёныш.
Лучи прожекторов безошибочно выхватывали из ясных цеховых сумраков перелётных перепелов, и буквально через секунду глухая пулемётная очередь прерывала их безмятежный полёт. В заводской столовой готовили жаркое из дичи и суфле с шоколадной крошкой.
Оглянувшись, я посмотрел на дымящийся и брызжущий лавой вулкан и крепко закрыл за собой тяжёлую дверь.
Возле местами поржавевшего лифта меня встретил Мастер. Малазиец-раб скулил и рвался с поводка, почуяв знакомый запах. Я кинул ему бесполезный совет, и он мгновенно уснул от скуки.
Наставник заботливо одёрнул на мне халат и, поправив берет, затараторил:
— Хорошо, что в чистом сегодня. Это хорошо, очень хорошо. Не робей, но без панибратства. Держись молодцевато-то, но приземисто, снизу, без отрыва. Старайся пить воду и больше курить. Чувствуешь, что конфуз какой. Начинай хвалить профсоюз. От души, но без рвения, словно между делом, но к месту. Чаще соглашайся. И сугубо патриотизм.
— Мне нравится слово «сугубо». И «однако». «Сугубо» впрочем, больше. Я интуитивно чувствую в этом слове губы. Сугубо. Губы.
Мастер быстро проверил, застегнута ли манжета, и озадаченно покачал головой:
— Плохо, гражданин, и крайне опасно. Вы отвлекаетесь. В целом. Вам предстоит серьёзный разговор, а вы словоблудствуете. Такое глубоко порицаемо в коллективах. Учтите. В кружках состоите? Хором, может быть, поёте? На пленуме выступали?
— Я марафон бежал в октябре. Гордо.
— Великий октябрьский марафон? Славно! Ну славно же! Вот и подчёркивайте, акцентируйте. И убедительней: мол, принципиально, в октябре, добровольно всю дистанцию. И хором пою вдобавок. Часто. Это будет по существу. Инициативно и сугубо к патриотам.
— Сугубо губы.
Мастер нахмурился:
— Может, не пойдёте сегодня, товарищ? Я бюллетень согласую. Скажем, корь у вас или падучая. Хотя доложено уже. Да и высокое повеление опять же. Всё, садитесь в капсулу. От Сборочного до Гражданина Первого час подъёма. Там книги есть, почитайте. Или из кубиков слова поскладывайте. Мозг должен отвлечься, тогда определённо ясность появится и разговор сложится. Ну, в добрый час. В добрый час.
Когда двери капсулы закрылись и вертикальный транспорт неторопливо пополз в верх, Мастер помахал мне рукой, утёр промасленным рукавом слезу и, словно что-то вспомнив, прокричал:
— Если будут предлагать голубой шарф, отказывайтесь! Слышите, непременно отказывайтесь!
Ответственный секретарь гражданина Первого была похожа на учительницу географии. До обморока худая, в больших круглых очках, волосы собраны в пучок, чёрное платье под самое горло с мелкими пуговицами.
Кривые ноги-палки, воткнутые в чёрные лакированные туфли с массивной серебряной пряжкой на толстом невысоком каблуке. Хотелось отпроситься в туалет или сделать доклад про Океанию.
«Географичка» начертила пальцем в воздухе знак воды, внимательно посмотрела на меня и, приподняв очки, хитро спросила:
— Голубой шарф возьмёте?
Я жутко растерялся, так как не ожидал этого вопроса так скоро. Первая встреча в верхах и сразу такие сложные материи:
— Большая честь, безусловно. Но, право, не знаю. Так неудобно… Я, знаете ли, больше в шахматы.
Секретарь одобрительно закивала:
— Неплохо, очень неплохо, товарищ. С шахматами хорошо придумали. Нестандартно. Пару слов о себе?
— Удалён аппендикс.
— Блестяще! Проходите, гражданин Первый вас ждёт.
Это был очень маленький круглый человечек с большой лысиной и пальцами-сардельками. Бегающие глазки смотрели внимательно и лукаво. Первый улыбался, словно замышлял хитрость или очевидную глупость, которая до крайности его забавляла. Но я отлично понимал, что нельзя терять бдительность.
Чиновник вытер лысину и, спрятав платочек за манжет, весело сказал:
— Так значит, шахматы? Не шашки, не Го, а именно шахматы. Превосходно. Садитесь, сделайте одолжение.
Я сел в уютное кресло и принялся лихорадочно вспоминать всё то, что говорил мне Мастер.
— Я закурю?
Первый улыбнулся:
— Очень неплохо, гражданин. Продолжайте.
— Водички бы.
— Отлично! Просто замечательно!
В голове моей мельком проносились пассажи лозунгов патриотического характера, но сложить их в приемлемую форму не получалось:
— К хоровому пению стремлюсь, однако не имею таланта. Но марафон в октябре бежал. В прошлом году в слесарном цеху разучили с товарищами танец «краковяк» и польскую кадриль. Сугубо патриот. Поддерживаю Великую Сборку. В цеху с восьми лет.
Первый молчал, и я почувствовал дикий конфуз:
— Профсоюз нынче на высоте. Одна экскурсия на урановые рудники чего стоит. Вернулись, правда, не все, но сколько эмоций! Взносы возросли опять же. Значит, страна нуждается в нашем…
— Вы, товарищ, молодец, но рано, всё-таки очень рано стали хвалить профсоюз. Что вы скажете о хоккее на траве?
— Щекотно.
— Браво! Можете ведь! Выбирайте бумажку.
Толстячок пододвинул мне малахитовую коробочку с надписью «Темы для СР». Я выбрал бумажку голубого цвета, развернул и прочитал «Кошки и радуга». Гражданин Первый оживился:
— А вы везучий. Первый серьёзный разговор и такая тема. Что скажете?
Мой собеседник откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, давая понять, что готов слушать. Я смело выпил два стакана воды и одновременно закурил три сигареты:
— Кошки и радуга. Со времён начала Великой Сборки всем доподлинно известно, что кошки после смерти уходят на радугу. В профсоюзе на то имеется отдельный сбор средств, что качественно определяет общее мнение и сугубо моё ощущение основной формулы: Каждый Охотник Желает Знать Где Сидит Фазан. Где, вероятнее всего, Красный — это роскошная гостиная с великолепными диванами, где для каждой кошки отдельная подушка и персональная когтеточка. На ресепшене приветливые таксы в смокингах предлагают любые варианты заселения. Открытые апартаменты с видом на двор, уютные деревенские мансарды, европейские патио на лазурных ривьерах…
Первый оживился:
— Что с багажом?
— Никакого багажа. Кошки путешествуют налегке.
— А что же Оранжевый?
— Оранжевый? Валерьяновый бар. Изысканные коктейли с мятой и шалфеем, превосходные закуски из свежей говядины и филигранно нарезанного хека. Мыши под соусом Хо. Элитные сорта кошачьих сигар на основе ароматных экстрактов-афродизиаков. Из музыки только джаз. Белая пуделиха в красном вечернем платье под духовой квартет исполняет «Серенаду солнечной долины» и «Этим вечером только ты». Там закат длится вечно. Буквально так. Во всех окнах закат! На стенах чёрно-белые фотографии…
Первый возбужденно подскочил на кресле:
— Вот!
— Что вот?
— Вот сейчас самое подходящее время хвалить профсоюз!
— Жёлтый! Бесплатные путёвки от профсоюза на лучшие курорты радуги! Песчаные пляжи на берегу Пальмового оазиса. Тайские крысы предлагают различные виды массажа лап, хвостов, загривков, спинок, животов.
Первый не выдержал:
— Чурчхела, мать её! Чурчхела!
— Чурчхела в свободном доступе двадцать четыре часа в сутки! Чурчхеловые икебаны повсюду, возле каждого шезлонга. На любой вкус: Вискас, Шеба, со вкусом утки, бараньего рагу, кролика в сметане с грибами…
— Для вегетарианцев…
— Шпинат! Цветная капуста, спаржа!
— Зелёный цвет?
— Кальянный зал. Бобры раскуривают ароматные восточные чубуки на белых углях. Мягкие топчаны с круглыми валиками. Тихая музыка. Опиумный рай. Это мир релаксации и созерцания прожитых жизней. Доступ на территорию особенной осознанности кошачьей значимости. Возможность вернуться в наш мир с фундаментальным опытом ранее прожитого.
— Красивая версия высшего кошачьего буддизма.
— Омм.
Первый немного помолчал, словно наслаждался моментом:
— А голубой?
— СПА-салон. Обезьяны-грумеры предлагают широкий ассортимент топовых процедур: от шёлковых обёртываний до простейшего педикюра. Маски из грейпфрутовой цедры, компрессы с маслом агавы, стрижки на любой вкус, наращивание шерсти, персональное подкручивание усов, лечебный сон на тёплых камнях из японского сада Айши. Медитативная пальпация висков и щёк, молочные ванны. Хласкер.
— Хласкер? А что это?
— Понятия не имею, но пусть будет.
— Пусть. Что дальше?
— Синий. Персональный пентхаус с видом на дикие джунгли. Шанс остаться наедине с собой или сиамским любовником самой чистейшей породы, который по желанию королевы превращается в дерзкого дворового или дикого абиссинского. Пространство любви и наслаждений, где вечный март и некуда спешить.
— Остался фиолетовый?
— Разве? Ах, да. Фиолетовый мир грёз. Состояние ментального полусна, кошачье самадхи. Что-то очень близкое к нирване.
— Но не нирвана?
— Ещё нет. Это предвестник скорого перерождения, таинственное путешествие тонких граней ума, торжество духа над плотью. Момент принятия Высшего решения, последняя ступень к сансаре или нирване. Тончайший перекрёсток мироздания.
Первый некоторое время молчал и грустно смотрел на фотографию в серебряной рамке. Потом посмотрел мне в глаза и спросил:
— Они возвращаются?
Я затушил все сигареты. И, подумав, ответил:
— Так или иначе.
Выйдя от гражданина Первого, я снова встретился с Ответственным секретарём. Которая как-то неуловимо изменилась:
— Вы, гражданин, очень перспективны. С такими данными нет смысла возвращаться к Сборке. Вам самое время заняться качественным планированием. Идите к этому лифту.
Подойдя к сверкающей, отполированной сталью кабине, я обернулся:
— Ваше предложения относительно голубого шарфа ещё в силе?
— Конечно.
— Тогда дайте два, пожалуйста. И в жопу этого Мастера.