Наша Та
Зима забросала улицу листочками белыми
формата А4 и листами ватмана — поля…
Таня голая зарядку на балкончике делает,
весело кланяется на запорошенные тополя.
И такая во всех этих движениях грация,
такая эротика в плавном изгибе спины,
что хочется сзади неслышно подкрасться и
жарить на её раскалённой спине блины!
Таня, Танечка, Танюха, Татьяна Иванна,
разрешите слепить из мокрой бумаги снежок,
и бросить, и кинуть… Или всё-таки рано нам
вылетать парой рыбок из проруби на бережок?
Темнеет. В воздухе висят разноцветные мячи.
Таня выбирает себе один — самый синий.
Выпивает полный гранёный и в ночь кричит.
А на пышных зелёных ресницах не тает иней.
А завтра весна. Дворник Петя сметёт промокашки,
нарежет зелёной и жёлтой бумаги вдоволь.
Нашей Тане приснятся лазоревые бумбарашки,
и поутру́ она будет готова любить любого.
«Любить любова» — какая же, право слово, белиберда!
Но я поверил в это стечение букв и смыслов.
Дежурю. Стою у подъезда. Февраль. Среда.
Луна, словно сдутый сиреневый мяч, подвисла.
Она выходит, вся в капельках слёзных льдинок,
с двумя равнозначными малахитово-серыми безднами.
И стало понятно, что я проиграл поединок —
с моими то жалкими, сизыми в яблоках бесами!