Плод линчи
«…лишённые внутреннего содержания». Самое горькое, что я слышала о своих стихах от подруги-поэта Юльки. Да и вообще. Даже когда она заменила в моём стишке о Командире слово «лицо» на «яйцо» и весело смеялась над тем, как яйцо это «качается, словно в каноэ», я смеялась вместе с ней. А вот фраза «лишённые внутреннего содержания» кажется серьезной, никак не отпущу её. Хотела расправиться над этим фрагментом памяти если не разом, то какой-то вариацией техники тысячи порезов. Есть у этой техники ещё одно название — линчи. Почти как личи — что-то сладкое, экзотическое, сочное. Кстати, перед тем как замучить жертву, тысячу раз отрезав от неё по кусочку живой плоти, приговорённого накачивали опиумом, чтобы он не лишился сознания, а вместе с ним – всей положенной ему боли. О чём думал человек, в буквальном смысле теряющий себя, в те мгновения, когда в чистую агонию к нему все-таки пробивалась мысль? Чем она была? Молитвой? Озарением? Проклятием? Стихами? Юлька как-то рекомендовала мне фильм ужасов, где героинь истязали, чтобы они услышали бога. Вероятно, по теории маньяка из этого кино, дар спускается только в промытый до скрипа сосуд, открытый небу, как североазиатская степь.
Один доктор исторических наук, будучи пьяным аспирантом, говорил мне под звёздами Кубани, что крик наслаждения, боли или ярости не имеет национальности, и всё же, если ему нужно было бы нарисовать Жестокость, он бы дал ей красивое монголоидное лицо с чёрными зрачками и белой кожей. Через несколько лет, когда я беспечно познакомила его с Юлькой, по перетянуто сдержанным, но точным комплиментам моей подруге я поняла: той далёкой звёздной ночью он описал её как фантазию о совершенном монголо-ордынском иге, что выметет из закопчённых красных углов изб все недомоленные иконы, все полотенца с выцветшими петушками, засохшие ещё с Троицы берёзовые ветви и кошачьи пальчики верб. И тогда, только тогда углы наши смогут вместить тьмы, и тьмы, и тьмы благодати.
Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы,
С раскосыми и жадными очами!
«Лишённые внутреннего сражения» — это не стихи и даже не графомания, а что-то сродни расчёсыванию царапины во время ленивого наблюдения за тем, как пластают что-то любимое, будь то человек, страна, текст. Сколько глаз – жадных или глупых – должны были закатиться в бою навсегда, чтобы налились красной ртутью капилляры в мозгу Блока, и …
чтобы к чёрту летели куличики-тройки-савраски!
чтобы только бушующий праздник и яркие краски,
только синь высоты, где безумная пляшет сорока…
А не эта забытая Богом родная дорога.
Когда я думаю о том, как внутри меня Александр Блок на прозрачном коне скачет навстречу черноволосой всаднице с белой по-восточному кожей и русскими стихами, я радуюсь тому, что всё содержание моей Внутренней Монголии — верстовые столбы непечатных символов между пробелами пустоты.