ЕВГЕНИАДА (избранное)
В середине 90-х, работая на радио (очень свободном по содержанию), я придумал НАШ ОТВЕТ забугорным мыльным операм, заполонившим телеканалы — шильные оперы, многосерийные радиоповествования в стихах, выдававшиеся в эфир ежедневно… чем обрёк себя на адов труд — больше года постоянно писал, каждый божий день, записывая фрагменты и наброски где-только можно — вплоть до застолья и кроватья… Сериалов было написано три: «Евгениада», «Арсениада» и «Остров сидра и печали». Лет двадцать назад решил привести всё это радийное добро к удобоваримой литературной форме, но потонул в правках.
Служил Евгений как-то Музе
И был с Пегасами знаком,
В своём Писательском Союзе
Считаясь знатным мудаком.
Писал он нечто вроде прозы,
И в муках творчества рожал
Стихи, кривые, как угрозы…
И над своим собратом ржал.
Собрат его, Арсений просто,
Имел к пародиям талант
И был могуч умом и ростом,
Как древнегреческий атлант.
Лицом был тоже не обижен,
Но дури было в аккурат…
Зато он был гораздо ближе
Знаком с Пегасами, чем брат.
Евгений, в творческом ударе,
Бессмертный шлягер сочинял,
Попутно пил глюкозу в баре
И девок спермой начинял.
Арсений с ним гужбанил тоже
Среди сосисок и колбас…
То даст кому-нибудь по роже,
То наблюёт на контрабас.
Часа четыре веселился
Он, мордой падая в салат
И вот, Евгения хватился…
Пропал Евгений. Где ты, брат?!
А тот уже дошёл до точки
И пьяно плакал по пути:
«Ну не рождается ни строчки!
Ну где же Музу мне найти?!»
Евгений свято верил в гений,
Но говорил уже с трудом…
Лишив сознание сомнений,
Он тупо прёт в публичный дом.
И там, в развратном хороводе,
Одним движением брови
Он Музу толстую находит
И признаётся ей в любви.
Играет Музе вальс и скерццо,
Рыдая, лижет каблуки,
Пугая всех отдачей сердца
И предложением руки…
А Муза пузо отрастила
И, взяв Евгения в мужья,
Такая выросла кобыла,
Что не завалишь и с ружья!
Когда зашёл Арсений просто
Взять у Евгения педаль
Или за калькой… Вот вопрос-то!
Зачем он шёл в такую даль?!
На Музу с ходу напоролся…
Да только как он не боролся,
Скрутила, бедного, змея
И прошипела: «Я — моя!»
Арсений стал икать истошно,
Евгений — тостер доставать,
Да так задумчиво, что тошно!
А Муза села на кровать…
На каждый случай есть причина,
А на «Шизгару» — «Shoking Blue».
Увы, Евгений, как мужчина,
Был близок к круглому нулю!
Евгений горький яд измены
Изгнал из памяти своей…
И стал, довольно постепенно,
Нормальным мужем, ей же ей!
Полы в прихожей часто красил,
Гуляя, мусор выносил,
Порою водку грустно квасил,
Капусту радостно косил,
Частенько хаживал в пивную,
Случалось, сиживал в тюрьме,
Бывало, гнул трубу стальную…
Но был всегда в своём уме!
Рога носил согласно стажу,
Со скуки жал на тормоза,
Любил раз в год соседку Лажу,
Но тут пришла к нему Шиза!
Евгений с Музою развёлся
И стал с Шизою поживать.
И сексуально так завёлся,
Что снова стал табак жевать,
Не вылезая из кровати,
Не вынимая изо рта,
Дрожа от жжения в простате
И загоняя от борта…
Шиза несла ему котлеты
И консоме из трюфелей…
И сразу стала через это
Она поэту всех милей.
Рыгал Евгений сыто мясом
И шампиньонами в вине,
И вот, жирея с каждым часом,
Сказал себе наедине:
«Рвут Музы сердце нам на части…
И лишь с Шизой возможно счастье!»
1994