Фарлаф. Светлое будущее 3
— Давайте еще раз глянем на третье пожелание, — предложил Сторожевский приунывшим собеседницам: —
Но вы, соперники в любви,
Живите дружно, если можно!
Поверьте мне, друзья мои:
Кому судьбою непременной
Девичье сердце суждено,
Тот будет мил назло вселенной;
Сердиться глупо и грешно.
Мы тормознули на «если можно» и не обратили внимания, что «поверьте мне» означает возможность недоверия к словам рассказчика, их неочевидную истинность. Он допускает, что «друзья» не поверят его словам, если займут «неправильную» позицию. Но где «правильная»?
Вернувшись к «если можно», мы понимаем, что оно означает невозможность последовать пожеланию рассказчика при каких-то условиях, связанных, возможно, с особенностями характеров соперников в любви, возможно, с особенностями самого соперничества. Те и другие особенности подразумевают различные позиции, с которых можно подойти к словам рассказчика, и, соответственно, по-разному на них реагировать: поверить/не поверить/поверить, но не согласиться/не поверить, но последовать пожеланию и т. д. По сути дела, нам дается понять о возможности применения к его словам разных кодов из различных позиций и ситуаций...
— Стоп! — попытался органично влиться в беседу только что вернувшийся Виктор. — Рассказчик занимает какую-то определенную позицию, которую мы должны угадать, или...
— Однозначно или! — не дал ему и дальше городить хуйню Петр Петрович. — Он, конечно, может занимать и, скорее всего, занимает какую-то определенную позицию, но нам важна только позиция, которую занимает текст. А он...
Петр Петрович исподлобья оглядел окружающих в ожидании продолжения.
— Занимает все позиции, согласующиеся с его структурно-смысловой организацией! — выпалила Катенька.
Сторожевский посмотрел на нее с укором за то, что она не дала высказаться двоечникам.
— Это то, о чем ты говорил? — спросил Виктор. — Совокупность всех срезов?
— Не знаю, — честно ответил Петр Петрович, — но попробовать стоит.
— Что попробовать?
— Например, найти варианты согласования «поверьте мне» и «если можно». «Поверьте мне» — представьте, что я говорю правду; «если можно» — прикиньте, подойдет ли эта правда вам. Представить они, разумеется, могут, только исходя из каких-то своих собственных представлений о смысле последующих строк вступления или его в целом.
— А много вариантов? — спросила Светлана Егоровна.
— Давайте проверим.
— 1. «Раздельный», — объявила свой вариант Светлана Егоровна. — «Поверьте мне» и «если можно» никак не связаны. Рассказчик просит поверить ему не соперников в любви, а друзей, он противопоставляет себя соперникам всех трех родов и называет причину уклонения от всех видов соперничества.
— Неплохо, — одобрил Сторожевский. — Правда в этом случае все равно придется перебирать варианты, чему должны поверить друзья и почему соперники в любви смогут или не смогут жить дружно.
— Следующий! — объявила будущий президент, не желая отнимать своим, как оказалось, очень ветвистым вариантом время у других претендентов.
— 2. «Счастливый», — сделал попытку Виктор. — Рассказчик имеет в виду свой удачный любовный опыт. Вариативно расположение этого опыта во времени:
— в прошлом,
— в настоящем (наслаждаясь текущим положением любовных дел),
— в будущем (в ожидании неизбежной любовной победы).
«Если можно» подчеркивает исключительность этого опыта, возможно, не всем понятного и близкого. В зависимости от душевной близости адресатов к рассказчику, может быть применена различная интонация высказывания, например:
— доброжелательная, обращенная к близким по духу соперникам: рассказчик предлагает им разделить его чувства/проверить собственное состояние по предложенному критерию/обрести это состояние/смириться с поражением;
— насмешливо-снисходительная, обращенная к чуждым по духу соперникам: рассказчик предлагает проигравшим или обреченным на проигрыш участникам состязания прекратить вражду и подружиться между собой, а также перестать сердиться на победителя.
— Отлично! — одобрил Сторожевский.
— 3. «Практичный», — сухо сообщила Катенька. — Рассказчик, исходя из «объективного» положения вещей (власти случая), дает совет, заключающийся в следующем: «Живите дружно, так как ни от кого из вас не зависит победа в любовном состязании, выражайте уверенность в этой победе добродушным отношением к вашим соперникам, но имейте в виду, что их добродушие по отношению к вам может объясняться такой же их уверенностью в собственной удаче».
— Вы, кажется, об этом говорили, когда я в твоем сраном джипе мариновалась? — напомнила жена мужу. — Типа любовный кальвинизм.
— Оговорка «если можно» в данном варианте будет означать «если у вас хватит здравого ума», — дополнила свой ответ Катенька.
— 4. «Циничный», — дошла очередь до Сторожевского. — Рассказчик имеет в виду «доступную» женщину, которая готова удовлетворить всех соперничающих за ее сердце и ради которой не стоит ломать копья.
Все молчали, переваривая услышанное.
— Логично, — хмуро согласился Виктор.
— О чем задумался, философ? — спросила его жена.
Он повернулся и осмотрел ее внимательно с ног до головы, по всей видимости, представляя, как она будет выглядеть на Главном Экране Страны.
— «Если можно» означает «если у вас нет никаких других разногласий» или «если вы способны относиться трезво к своему положению», — закончил свою мысль Сторожевский.
— Можно я продолжу? — вызвалась Светлана Егоровна.
— С удовольствием, — разрешил Петр Петрович.
— 5. «Справедливый», — с интонацией опытного политика объявила она. — В стихе «Девичье сердце суждено» имеется в виду отдельная суженая каждому из соперников, в поисках «друга сердца» ошибочно соперничающих за «несуженые» сердца.
— Это про дружескую встречу Ратмира и Руслана? — спросил Виктор.
— Не только, — буркнула она.
— А как насчет «если можно»? — напомнил Петр Петрович.
— Вероятно, как и в предыдущем варианте — «если у вас нет других разногласий» или «если вы способны отнестись к своему положению трезво», — попробовал помочь супруге супруг.
— Нет! — возразила она. — Здесь «если можно» выражает не сомнение, а радость дозволенности.
Все представили эту радость и им понравилось.
— 6. «Семейный», — согласно очереди, выступил Виктор. — Рассказчик имеет в виду соперников разного пола: «кому судьбою непременной девичье сердце суждено» говорится о человеке, которому суждено было родиться женщиной, о милой девице, на которую глупо и грешно сердиться, тем более если она твоя жена.
Супруга вновь кинулась ему в объятия, но он опять отстранился.
— «Если можно» подразумевает особенности отношений супругов, — завершил мысль Виктор.
— 7. «Раздвоение», — бодро объявила Катенька. — Рассказчик имеет в виду «живите дружно (в мире) с самими собой».
— Сомнительно, — почесал затылок Виктор.
— Факультативно, — уточнил Сторожевский. — Ни при каком раскладе не получится прочитать этот вариант как основной, но как дополнительный он подходит едва ли не к любому из названных.
— Не поняла, — призналась Светлана Егоровна.
— Чтобы излучать милоту, особенно если не очень веришь в благосклонность судьбы, нужно привести разум и чувства в равновесие. То есть прежде чем дружить с другими, нужно подружиться с собой, — пояснила Катя.
— Хороший совет, — кивнула ее подруга.
— «Если можно» означает степень психической уравновешенности адресата, — закончила выступление Катя.
— Годится, — смирился Виктор.
— 8. «Романтический», — торжественно объявил следующий вариант Петр Петрович.
Подруги переглянулись: не плагиат ли?
— Рассказчик обращается к романтикам-идеалистам, каковыми являются его друзья. «Если можно» отделяет их от соперников в любви других родов. Он имеет в виду неоплатоническую концепцию любви, в рамках которой выполнимо пожелание сообща стремиться к объекту любви, не испытывая вражды друг к другу. Недаром в данном фрагменте можно разглядеть признаки дантевской загробной иерархии: соперники в искусстве брани (которых «никто не пожалеет») представляют ад, «парнасские рыцари» — чистилище, соперники в любви — рай. В пользу дантевской реминисценции говорят также мотивы: любви как высшего блага, Провидения («судьбою непременной <...> суждено»), вселенского охвата («назло вселенной»), неправедного гнева («сердиться глупо»), осуждения глупости (напоминающего о дантевском Высшем Разуме) и греха.
Женщины захлопали в ладоши, Виктор уважительно кивнул. Сторожевский продолжил:
— Но в картину «рая» внесена черта — «девичье сердце», — которая, оставаясь близкой дантевской символике, заметно его «приземляет», вынуждая корректировать неоплатоническую трактовку. Пути корректировки могут быть следующие:
— рассказчик — неофит, чье представление о любви еще не оторвалось от профанного; он понимает объект любви слишком буквально, хотя осознает (или пока только чувствует), что «девичье сердце» не есть главная цель соперничества друзей, разворачивающегося главным образом в области служения идеалу;
— под сужденным «девичьем сердцем» имеется в виду источник вдохновения на подвиги во имя любви, для каждого свой, но сводимый к единому идеалу;
— рассказчик намекает, что духовное устремление друзей объясняется неудовлетворенным сексуальным желанием.
— Серьезно! — восхитился Виктор. — Думаю, на этом стоит и...
— 9. «Пародийный», — не согласилась с его мнением супруга. — Последняя предложенная корректировка позволяет объединить («подружить») все предыдущие коды под знаменателем иронического отношения рассказчика к концепции романтической (неоплатонической) любви. Он как будто намечает весь спектр комических ассоциаций, вызываемых ею.
— Предсказуемо, — охарактеризовал Сторожевский.
— 10. «Ревнивый», — неожиданно объявил Виктор. — Этот вариант уже упоминался, вношу его в список официально. В его рамках реализуется, на мой взгляд, наиболее вероятное значение разделения соперников на тех, кому «можно» и кому «нельзя» жить дружно: под вторыми имеются в виду ревнивцы, не способные побороть свою страсть. К их числу принадлежит рассказчик. Он тот, упоминавшийся в предыдущей песни «мученик любви», который «страдает страстью безнадежно». Его психическое состояние близко соперникам в искусстве брани, но он вытесняет свою страсть в область «парнасских» баталий. Заключительное суждение о соперниках в любви — негатив его состояния: «тот будет мил, но ко мне это не относится, я не принадлежу к такого рода счастливчикам». К высказыванию данного суждения его подталкивает стремление показать абсурдность позиции, с которой ревность является ненормальным состоянием, а дружба между соперниками в любви — нормальным. Его как будто угнетает то обстоятельство, что он вынужден проявлять свою ревность осторожно, чтобы не стать смешным, не рассориться с друзьями и не пробудить в своем сопернике желание посостязаться с ним в искусстве брани.
— Витенька, — всхлипнула Светлана Георгиевна.
— Отлично! — одобрил Сторожевский.
— 11. «Задиристый», — нашлось что сказать и у Катеньки. — Субъектом ревности может также быть адресат рассказчика, его воинственный соперник в любви, которого он дразнит картиной любовного счастья, обрушившегося на милого баловня судьбы, и которому намекает на участь рогоносца.
«Если можно» в этом случае будет означать «если ты в состоянии примириться с таким позором».
— Вах! — изумился Виктор. — Шикарно!
Его супруга и Сторожевский молча похлопали.
— 12. «Суммарный», — важно проинформировал о заключительной серии Петр Петрович. — Его основой являются варианты «Ревнивый» и «Задиристый», дополняемые всеми предшествующими. Рассказчик терзается ревностью, но в то же время пытается ее преодолеть. Средством преодоления становится романтическая концепция любви, которая, однако, используется им не только для того, чтобы отвлечься от мучительной страсти, но и как оружие против соперника: приравнивание духовного обладания к физическому, — попутно высмеивающее данную концепцию как не одухотворяющую, а гротескно искажающую свою эмпирическую основу, — служит для пробуждения ревности соперника. Он как будто демонстрирует свою власть над противоречиями, являющуюся залогом его будущей победы.
Возможна, однако, альтернатива этой демонстрации — его капитуляция перед противоречиями. Он словно пасует перед инстанцией, которая берет на себя ответственность за их объединение в рамках не доступного его сознанию непротиворечивого целого. «Если можно» произносится как будто под прицелом этой инстанции.
— Прекрасная работа! — воскликнул Виктор. — Не знаю, далеко ли здесь до голограммы, но верю, что именно она определила ход нашей реконструкции. Здесь есть от чего отталкиваться при составлении предвыборной программы.
На этот раз он не стал отстраняться, когда жена бросилась ему на шею.
— Сохранишь за собой пост Министра Внутренних Дел или вверх пойдешь после ее избрания? — насмешливо спросил Петр Петрович.
Супруги прервали страстный поцелуй.
— Прежде всего, реформирую следственные органы, — серьезно ответил Виктор. — Переформатирую их начисто, произведу тебя в генералы, должность сам выберешь, и займусь, наверно, чем-нибудь другим, только не верхним, конечно, а внутренним.
— Археологией что ли?
Оба мужчины захохотали. Светлана Егоровна блаженно улыбалась.
Но тут что-то нашло на Катеньку.
— Таким образом, невозможно произнести данный текст из одной определенной позиции, — быстро и бесстрастно начала говорить она, — нельзя, в частности, прочитать с одной интонацией «если можно», поскольку необходимо одновременно выразить испытываемую рассказчиком ревность и его ироничное презрение к ревности соперника. Мы вынуждены представлять, как минимум, два различных голоса рассказчика. Соответственно, и весь фрагмент раскалывается на прочтение ревнивца (мрачновато-унылое с переходом в сарказм в третьей части) и прочтение псевдоромантического забияки (иронически-восторженное). Смысл данного вступления как обращения теряется. Перед нами — обращение с оглядкой, словно проверяющее выравненность строя противоречий и спотыкающееся на самом главном из них — исходном, разрешить которое и должны были все остальные. Преследование ревнивым Рогдаем Руслана, оборачивающееся его встречей с Фарлафом, становится символическим выражением этой драмы столкновения темной страсти с оглядывающимся рассудком. «Бесился... но едва, едва сам не смеялся над собою» — состояние, близкое тому, которое должен переживать рассказчик, пытающийся одолеть свою ревность: пришедший на помощь рассудок не излечивает ее, а раздваивает на безумие, продолжающее переживаться болезненно, и потеху, каковую вызывает взгляд на безумие со стороны.
Супруги, замерев, уставили неподвижные взгляды на Катю. Она посмотрела на Петра Петровича. Тот еле заметно кивнул.
— Необходимо также обратить внимание на строфику данного вступления, — продолжила Катя в том же роботизированном режиме. — «Военная» часть представляет собой восьмистишие, «парнасская» насчитывает пять стихов, «любовная» — семь. Очевидно, что тон задает восьмистишие, с ним что-то происходит в двух «неправильных» частях под воздействием их содержания. Вероятно, в первой части рассказчиком довлеет строгая классическая поэтика. Далее в дело вступает поэтическая сатира, склонная к прозе жизни, что удостоверяется пятым прозаическим стихом «Бранитесь — только осторожно». Этот же стих «технически» является недостающим стихом «любовного» восьмистишия. Через него «поэтическая» часть как бы переползает в «любовную», подспудно инфицируя ее прозой жизни. Да, вот так парадоксально получается: поэтическая — прозой. Но это и логично, так как «любовная» часть у нас, по существу, «сверхпоэтическая» — благодаря мотиву любовной фортуны. «Спортивная» рыцарская лирика словно одухотворяется на этом участке, растворяется в любовной теме, чем, возможно, и объясняется неполнота «поэтической» строфы. Примечательно, что не хватает именно трех стихов — не дантевской ли терцины?
В свете сказанного возникает предположение, что восторг обладания «девичьим сердцем» (недаром модально не проясненного) связан в творческом сознании рассказчика с ощущаемым им присутствием музы (которая гордо выступает в «военной» части, скромно «сворачивает» часть «поэтическую» и с готовностью перескакивает в «любовную»). Это ощущение, вероятно, и является для него главным оправданием противоречий — их санкционирует муза.
Но мы не можем также исключать, что этот восторг вызван проявлением внимания к рассказчику реальной женщины, например, упоминающейся в следующем вступлении Климены.
Супруги сохраняли неподвижность. Петр Петрович по-товарищески обнял Катеньку за плечи.
— Как думаешь, они увидели? — спросил он.
Катенька по-товарищески обняла его за талию.
— Если и увидели, то не скажут. Не смогут, — сказала она.
Наконец, супруги очнулись и уставились друг на друга. Постояв так некоторое время, они повернулись и пошли в сторону внедорожника. На полдороге Светлана Егоровна развернулась и побежала обратно. Петр Петрович понял, что она хочет забрать оставшееся пиво. Но она бросилась ему на шею и слилась с ним в страстном поцелуе. Муж, не оборачиваясь, шел к машине. Оторвавшись от Сторожевского, она чмокнула Катеньку в щечку.
— На всякий случай, имейте в виду, Светлана Егоровна, — тихо проговорила та на прощанье, — мы обнаружили признаки многоуровневой структурно-смысловой организованности этого стихотворения, но при этом не выявили его смысловой стержень. Элементы расположены по отношению друг к другу в соответствии с некой очевидной закономерностью, сформулировать которую мы оказались не в состоянии. Создается впечатление, что лирический герой здесь не раздваивается, а квантуется. Говорить о раздвоении было бы уместно, если бы его позиция менялась по ходу текста, как это обычно бывает в романтической литературе, но у нас он изначально находится в двух местах одновременно. Квантуются также все тематические линии, из которых сплетается (в то же время расплетаясь) его речь. Нет же смысла доказывать, что, например, варианты «счастливый», «практичный», «циничный», «семейный» — это не разные стороны одного и того же, а разные места, которые в определенном пункте пронизывает упомянутый стержень? Один стержень в одном пункте! Как вам такое, господин Шрёдингер! Двойственная мотивировка рассматривавшегося нами комплекса неопределенностей — участие музы и мысли о реальной женщине — тоже не является двумя сторонами одного и того же, так как первая теневая героиня нашего стихотворения отвечает за его строгий композиционный строй, а на долю второй выпадает парадоксальный характерологический строй лирического героя. При этом...
Петр Петрович слегка подтолкнул Катеньку бедром, дав сигнал закругляться.
— Все это дает повод думать о смысловой четырехмерности данного вступления, — закруглилась она.
Будущий президент поцеловала ее в другую щечку и побежала вслед за мужем.