Уроки испанского

Хороший стейк должен хорошо полежать. И быть теплым. И сухим. Идеальным, как ни крути. Она тщательно это запомнила, на самом деле Ольку всегда занимала эта бесящая необъяснимая ситуация: она много раз пыталась готовить стейки, но все у нее выходило наперекосяк. Мясо либо выходило сухим как подошва либо оставалось полусырым. Секрет мистера Джонсона, старого повара, оказался совсем прост.

– Если вы не видите результат ваших действий заранее, то не стоит и начинать готовить, красавицы, хорошая еда это несложно! Достаточно понимать, что вы от нее хотите, и знать, что все выйдет не так, – размахивая двузубой вилкой для мяса, он нелепо торчал над слишком низкой для его роста жаровней, в которой вспыхивали красным покрытые седым пеплом угли. – Сегодня наша последняя встреча и я решил вас порадовать тем, чем обещал. Кроме того, я кое-что перетер с администрацией и нам разрешили выпить, девушки! Никто и никогда не откажется от пары бокалов под прекрасно прожаренное мясо, согласитесь?

Вина и стейков хотелось всем, капитан в отставке улыбался. Как показалось Ольке, он действительно радовался тому, что может кого-то вкусно и сытно накормить. Довольно странное ощущение, ведь еще вчера он пытался скормить им совсем другие, абсолютно несъедобные вещи.

– Ни в коем случае не из холодильника, девочки! Можно даже немного подогреть феном, которого у нас, конечно же нет! Сухой кусок мяса жарим на сильном огне пару минут с каждой стороны. Еще скажу, когда нарезаем отруб, то ни в коем случае не жлобимся и толщину делаем примерно такой, – рукав задрался, мелькнула татуировка крылатого меча и пальцы показали толщину куска. – Идеальный размер! Итак, жарим со всех сторон, а потом кладем на тарелку, смазываем сливочным маслом, посыпаем чем по вкусу и даем отдохнуть минут пятнадцать. А пока попиваем дармовое винишко. Ведь не каждый день перепадает то, за что не надо платить, да?

– Я правильно делаю? – одна из его учениц неловко вертела мясо щипцами. Поджав губы Человек паук  вздохнул, примерно так, милая, хотя ты так нихрена и не поняла. Еда это волшебство. Простые вещи: температура, немного специй и ожидание. Четко выверенное бесполезное ожидание. Некоторые важные дятлы с дипломами кулинарных академий обвешиваются термометрами, хренометрами, дерьмоскопами, автоматическими грилями и прочим хламом и воображают, что научились готовить, заменяя волшебство научным подходом. Ходят с важными заточками внутри пафосных заведений и подают вам порции размером с собачью какашку. Это не кухня, красавицы! Это чушь! Настоящая кухня, это когда результат, который вы хотели каждый раз немного разный. Каждый гребаный раз! И ты восхищаешься этим обстоятельством, потому что не знаешь, почему так вышло. Если бы мне хотелось чего-то одинакового, я бы навернул армейских консервов. Это дерьмо одинаково в каждой банке. После этих утверждений, Олька, стоявшая рядом, не выдержала и хихикнула, довольный произведенным эффектом нескладный человек-паук повернулся к ней и подмигнул.      

– Кстати, девочки, мне тут шепнули, что каждая может заказать бутылочку по своему вкусу. Возможности, тут, я вам скажу большие, – с вытянутой в направлении расставленных в саду столов вилки капал жир.

 Она обернулась. Там торчал важный индус со стойки регистрации, который принимал пожелания. По особому случаю нацепивший белый китель и белые же перчатки. Выбор и правда оказался солидным, покопавшись в списке, Олька наткнулась на знакомое название. «Фолия».

«Фолия». Она моргнула. Казалось, что это было в другой Вселенной миллион лет назад. Совсем в другом времени. Ей даже почудился запах моря, запах гниющих водорослей. Маленький итальянский порт, серый песок пляжа, застывшее прозрачной смолой время. Олька пила вино и ела персики. Тогда Глеб предложил их особый, никому не понятный звучащий по-дурацки пароль. Рыбка-гуппи. Их крик о помощи. То, что каждый мог попросить. В случае, если бы они когда-нибудь потеряли друг друга. Если бы…

 Крик о помощи. Странные разговоры в абсолютно безопасном месте, но Глеб всегда был немного странным. Тихий накат волн, качающиеся у уреза воды лодки. В тот момент она, расслабившись, чуть не проболталась, что обманула. Не сказала правду, потому что ее испугало завтра, и она боялась прошлого. Чуть не проболталась, но в последнюю секунду струсила. И теперь все зашло слишком далеко. Так и не сделанный вовремя выбор стал давным-давно определенным. Правильный Глеб и ненастоящая плохая Олька.

Он сказал: Тебе нужно расти, Ольк! Ты сама не знаешь, на что способна! Тогда казалось, что речь шла о каких-то унылых курсах, чопорных надутых лекторах, чепухе, вроде личностного роста и энергетических практик. Стандартного обмана, высосанного из пустоты откровения, бессмысленных знаний ни о чем.  

  Случившаяся реальность на самом деле оказалась не такой. Школа очень дорогих девочек. Надо признать, что ее Глеб был способен удивить. В одно мгновение заставить сомневаться с ней ли это происходит? Улыбающиеся непроницаемые глаза, в которых кипело еще не случившееся будущее. Как же нелепо выглядело то, что было тогда в ее голове! Ее страхи, ее планы, ее понимание всего. Олька растеряно набрала воздух в легкие. Несло костром и вкусным запахом хорошо приготовленной пищи. Над толпой у жаровни лениво плыли полосы дыма.   

– Белое, мисси? – удивился индус, она кивнула. Ей хотелось белого вина, и черт с ним, что все будут пить красное, потому что так положено. Красное к мясу, белое к рыбе. Правила были созданы, чтобы их нарушать. Да и кто эти правила установил? Кто?

– Что будешь? – поинтересовалась крыло бабочки.

– Да тут вспомнила, что пила одно вино, оно мне понравилось.

– Мне такое же, – заказала Альберта. Ольга даже не удивилась, просто знала, что так и будет. Все укладывалось в то, что было и так понятно. Крыло бабочки копировала ее действия.

Пока все суетились с заказами и ждали мясо, они бродили по гаревым дорожкам парка. Просто ходили кругами, то приближаясь к  бесцельно слоняющейся толпе, то отдаляясь от нее.

– Послезавтра, итоговый тест, – заметила Коньо. – Какой сюрприз нам приготовили, как думаешь?

– Думаю, ничего приятного, – ответила Олька. – Во всяком случае, судя по сегодняшнему празднику так и будет. Ты будто не знаешь.

Повернувшись к ней, Альберта удивленно поинтересовалась, с чего она это взяла. В серых глазах застыло напряжение, Олька чуть не рассмеялась. Совершенно предсказуемое удивление.

– Потому что все врут, пиба, – подражая тону собеседницы, сказала она. – Поголовно!

– И я? – наиграно хихикнула Коньо и сорвала с куста лист, растерла его в пальцах и вдохнула запах. – Люблю зелень почему-то, Ольгха. Приятный аромат, лучше многих других. Ну. Так я тоже обманываю?

– Ты больше других.

– Но почему?

– Потому что я не умею читать по-испански, – совершенно серьезно произнесла Ольга. – Но простушку ты изображаешь отлично. Я чуть не купилась.

– Простушку? С чего ты взяла?

– Твой блокнот, Альберта.

– Увидела мои записи? – после секундного молчания, нехотя предположила крыло бабочки, и поднесла щепоть к носу, вдыхая аромат листика. – Косяк, да.

Олька кивнула, в этом ты прокололась. Хотя не только в этом, объяснять было долго. Только одного она пока не поняла, какова цель? У каждого обмана должна быть цель. Альберта вздохнула, задумчиво отряхнула остатки зелени с пальцев. Торопить ее было бесполезно, поэтому Олька просто подождала пару минут, шагая рядом. Этот опыт был первым, и она сделала первый шаг: рассказала обманщику, что все понимает. И теперь ждала такую же откровенность за откровенность.

– Меня действительно зовут Альберта, чтобы мы закрыли этот вопрос, – беззаботно доложила Коньо.

– Но ты же не слушательница этого всего, правда, же? – Олька повертела пальцами, показывая, что имеет в виду Школу очень дорогих девочек. – Все твои разговоры об эскорте, старом парне, которого ты обманула…

– Почти все правда, пиба, – улыбнулась крыло бабочки, – но это было давно. Мне тогда не было шестнадцати, чтобы ты понимала. И тот парень на самом деле был очень добрым. Просто… так сложилось. Я наломала дров в прошлом. И теперь уже ничего не исправить, остается только идти вперед.

–  И жалеешь обо всем?

– С чего ты взяла? – ее собеседница в шутку толкнула ее рукой, – нет, конечно! Как можно жалеть о том, что было, если у тебя совсем другие планы? Хотя, вру, Ольгха… иногда жалею. Ты же тоже жалеешь? Что не можешь ентрарас ен ел мисмо рио?

– У нас говорят: прокрутить фарш назад, – перевела Олька. – Мне кажется, что жалеть глупо. Хотя я боюсь, что мой друг узнает о... прошлом.

Ее собеседница кивнула, словно ждала именно такого ответа, солнечный свет порванный кустами на мелкие лоскутки пятнами лежал на ее лице. Серые глаза блеснули. Все жалели, что так получилось, только не могли ничего исправить. Пустая досада на  умершее прошлое, которое портило будущее.

– Ну, так ты не слушательница, да?

– Да, – призналась крыло бабочки. – Ты еще больше лучшая, чем я про тебя написала в отчете. Твоим мозгам можно позавидовать, пиба. Просто школа всегда и все доводит до конца. За каждой девочкой наблюдают, делают определенные выводы, составляют рекомендации. Мало выпуститься отсюда, пиба, важен момент качества того, что здесь из тебя сделают.

– Качественный эскорт? – хохотнула Олька. – Мне кажется это что-то совсем запредельное. Я и представить себе не могу.

– Потому что ты не в теме. Совершенно не владеешь ситуацией. В определенных кругах Школа это показатель качества. Школа это лучшая рекомендация для агентств. Когда люди покупают себе девочку, они хотят, что бы все было идеально, интьенде? Кроме того, все мои записи входят в финальный тест для каждой.

– Ну и что это будет за тест? Соревнования кто сможет возбудиться быстрее или разговоры об искусстве? Картины, музыка о которых рассказывала Йен? Может психология? Этот неприятный Кризман, который говорил, что добиться чего-либо, это несложно. Будто это офигеть как приятно и легко, достаточно только стать животным?  

 Со своими лекциями толстяк реально переборщил. Впервые глянув на него, Олька испытала какой-то безотчетный легкий страх. Острые глаза, в которых хаотично двигались тени, волосы, торчащие из ноздрей, рубашка навыпуск, блестящая лысина и голос. Твердый сухой монотонный голос, в котором, казалось, не было жизни.

 – Мы живем в мире ограничений, – хмуро говорил Кризман, оглядывая притихших девушек. – Любое движение в нем, это судорожный бег на запрещающий сигнал светофора с миской горячего супа в руках. С одной стороны вы опасаетесь, что изобретенные обществом тупые запреты сработают, и вас собьет машина, с другой стороны боитесь собственной глупости, ведь вы бежите с кипятком, который может обжечь. Вы бежите на красный и дважды следуете против логики: нарушаете запреты и неосмотрительно рискуете. Но в этом и заключается парадокс. Нелогичные действия, в конце концов, оказываются самыми правильными.  Мораль, поклонение запретам и условиям, слепое исполнение требований всегда было и остается путем в тупик. Соблюдая правила, через некоторое время, несмотря на любые приложенные усилия, вы окажетесь там же, где начинали. Возможно в другом качестве, но в том же месте. Но вы этого не поймете. Следуя нормам, вы никогда ничего не поймете.

Никогда не поймете, Кризман подчеркнул это. Его глаза остановились на Ольке, толстяк немного склонил голову и пару секунд рассматривал ее, словно смотрел на насекомое. Интересное, яркое насекомое, не вызывающее у него никаких чувств. А потом продолжил:

 – Нам тысячи лет говорят о нравственности, о том, что значит быть  нравственным. Разделяют хорошее и плохое. Говорят, что возвысится над моралью это плохо. Жить, так как вы хотите – это плохо, но потом мешают это дерьмо с большим количеством лицемерия. Забывая что, все крупные состояния, все удачные примеры достигнутых целей, по сути своей – преступления. Преступления, одобряемые той же побитой молью этикой. Необходимо понять: когда вы нарушаете запреты, когда вы действуете против всего, что может казаться правильным, вы всего лишь живете так, как и девяносто девять процентов остальных. И в этом нет ничего страшного. Почему не сто? Все потому, что есть определенный процент сумасшедших, считающих постулаты, навязанные нам тем или иным ограничением собственной свободы - истинной.

 Руки Кризмана лежали на подлокотниках кресла, за все время он не пошевелил ими ни разу, словно был парализован. Казалось, любое движение отвлечет его, помешает разобрать существующий мир по кирпичику и построить новый. Шаг за шагом, одной фразой за другой.  Мораль, этика, нравственность – лицемерные состояния покоя, в них отсутствует жизнь. Потому что жизнь и достижение поставленных целей это сплошной грех. Они грешат каждый день, совершают преступления против общественных устоев, общество их осуждает, выводя за свои рамки, делая неприкасаемыми.  Но в тот же момент, оно готово принять преступления победителей, объясняя это теми же самыми нормами. Теми же самыми ограничениями и запретами. Жить вне морали – грех! И некоторые действительно останавливаются, стремящиеся к успеху идут дальше. Если они хотят достигнуть поставленных целей, то должны принять отсутствие запретов. Или не стоит начинать. Сузив глаза, он смотрел на них, как на свою паству. Возвышаясь маленьким оплывшим холмиком в кресле, будто действительно был богом. Никто не проронил ни звука. Кризман, словно змея гипнотизирующая кролика переводил глаза с одной девушки на другую.

Они должны понять, что общество лицемерных кретинов всегда будет навязывать свои законы.  Это в заложено в его природе, иначе, и быть не может. Не укради, не убий, не возжелай. Но оглядываясь на мнение других они, никогда не достигнут желаемого. Потому что мнение других, как и этические нормы, как и все эти возвышенные понятия: любовь, честность, преданность, забота – по сути, самый дешевый товар в мире.

 Самый дешевый товар в мире. Скосив глаза, Олька бросила взгляд на Коньо. Та тихо сидела, не отводя глаз от Кризмана. Его слова пахли безумием. Совершенным абсолютным темным безумием. По пухлой, нездорового вида руке ползала муха, подпрыгивая, временами взлетала с жужжанием в воздух, а потом садилась назад. Тот на это никак не реагировал, замерев в своем кресле.

 – Вам впаривают дешевку по огромной цене. Вы платите своими целями, своими обожаемыми достижимыми целями, покупая ничего. Пустоту. Ноль, который не принесет вам ровно никаких преимуществ.

Дешевку по огромной цене, Олька повторила слово в слово. Коньо поморщилась, она так не думала, не смотря ни на что. На свои выдуманные планы, на прошлое, на будущее. Было видно, что эти встречи тоже не доставили ей радости.

– Он просто больной мудак, Ольгха. Честно говоря, даже я бы не переспала с ним за все деньги мира. А мое отношение к этому всему ты знаешь, – призналась крыло бабочки и честно взглянула в ее глаза. – Какой тест будет у тебя, я реально понятия не имею. Я плохая католичка, но Богом клянусь, что не знаю.

– Разве у всех он разный?

Альберта кивнула, задумчиво глядя на нее. Ты и представить себе не можешь, насколько он разный для каждой, Ольгха. На ее памяти редко, кто смог пройти его, хотя на самом деле завалила ты или прошла, совершенно неважно. Тест просто показывает, кто ты на самом деле. Это проверка… твоих страхов.

– Ты невероятная, Ольгха. Ты единственная, кто хоть как-то раскусил, что же на самом деле тут происходит. Я работаю тут второй год и каждые три месяца новый поток. Многое что видела. Как ты догадалась?

Вздохнув, Олька объяснила. Записи в блокноте лишь подтвердили ее подозрения. Первое, что она заметила, это как Альберта себя вела. Ее жесты, нарочитая грубость, она переигрывала, стараясь показаться девочкой с окраин. Это никак не вязалось с тем, что она рассказывала. Еще тот скандал на регистрации.

– Скандал?

– Ты говорила, что провела в самолете пятнадцать часов, чертова пересадка выбила тебя из сил, требовала заселить тебя немедленно.

– И что в этом такого? – удивленно спросила крыло бабочки. – Все себя так ведут, если устали.

– С идеальным макияжем, пиба? – Олька потрепала ее по руке. – Ты прекрасно выспалась, приняла душ, накрасилась. Даже одежда не выглядела помятой. И потом…

– Это еще не все? – Коньо рассмеялась. – Я с тебя не могу. И ты еще чего-то боишься? Боишься того, что кто-то когда-то о тебе все узнает? Ты же обведешь вокруг пальцы любого мужика. Даже мудака Кризмана.

– Поменяй багажные метки на чемодане, – серьезно предложила Олька, пропустив остальное мимо ушей. Ее опасения никого не касались, тем более она сама еще до конца не разобралась с ними.

– Диос, как это помещается у тебя в голове? Как?

В ответ Олька пожала плечами, с ее мужчиной очень нелегко, она об этом говорила. Когда ты живешь с тем, у кого в голове целый мир, приходится быстро соображать и замечать мелочи. Она этому просто научилась, пиба. К тому же, раскусить обман было легко.

– Но сложить все в одну кучу?

– Сложить нелегко, – согласилась Олька. – Знаешь, что я еще думаю?

Покачав головой Альберта, заинтересовано посмотрела на нее.

– Что будет, если я поговорю об этом с Верой? Ну, скажу, что ты все неправильно написала в этом своем… отчете. Она удивится, как думаешь?

Резко остановившись, Коньо посмотрела на нее. Серые смеющиеся глаза немного потемнели. Улыбаясь, Ольга не отводила глаз, чуть склонив голову.

– Так это еще не все?

– Ты же можешь кое-что исправить в  отчете? Может, я захочу на тесте просто поболтать об искусстве с Йен? На самом деле это было очень интересно, и я много запомнила. Могу поддержать разговор, если ты не возражаешь.

Ее собеседница вздохнула, Ольгха слишком наивна. Все тут работает совсем не так. Даже если та сдаст ее Вере, это ровным счетом ни на что не повлияет.

– Но почему?

– Потому что тест будет состоять из твоих страхов, – пожала плечами Альберта. – Расчет только на самую слабую часть тебя, интьенде? Поэтому он разный для каждой девушки. Я даже предположить не могу, что тебе надо будет сделать. Съесть таракана или пройтись голой, я понятия не имею.

– А если я откажусь?

– Окажешься на улице без документов. Без денег, без ничего

Олька задумалась, прикидывая возможные варианты развития событий. Если с ней так поступят, то это будет по-настоящему плохо. Что она будет делать? Обратится в посольство? А как все объяснить? Как объяснить то, что она не сумасшедшая? Ни на один вопрос не было ответа.

 – Слушай! Давай на этом закончим, пойдем есть мясо и пить. Радости слишком коротки, а вот проблемы длятся вечно, пиба.   

 Обняв Ольку, она прижалась к ней, ты лучшая здесь, пиба. Но она ничем не сможет ей помочь, в этом случае надо рассчитывать только на свои силы. В принципе, это никак не отличается от того, что происходит за воротами. Просто, в отличие от внешнего мира, ей ничего не будет угрожать.

– Ты лучшая, пиба! – серые глаза не обманывали.

– Жаль, что никто не может выбрать, в чем он лучший, – вздохнула Олька.