Рак. Финал

Женя натянул берет, неожиданно подошел ко мне вплотную и провел ладонью от лба до низа живота, впрочем, не прикоснувшись ни на йоту. Волна мурашечного жара прошла вслед за движением ладони этого странного человека, заставляя сокращаться мышцы и трепетать внутренние органы. Волосы вздыбились, кожа сделалась гусиной, я шумно выдохнул.

— Сходите в церковь, — флегматично продекламировал Женя и сделал шаг назад.

— А вам нужно обратиться к психиатру! — Выкрикнул ему в лицо.

Женя поднял руку, развернув ладонью ко мне и легонько дернул пальцами вверх-вниз. Почувствовал неимоверную слабость в ногах и медленно опустился на могильную плиту княжны Глинской.

— Бытует мнение, что раковые заболевания — милость Божья, — голос Жени звучал мягко, но настойчиво.

Мои глаза округлились, а челюсть отвалилась от удивления:

— Подождите, уважаем... ый! Да как вы!.. Откуда... — действительно, как он узнал? Выведал, пока я сидел, погруженный в свои мысли? Может...

— Вы долго здесь стоите?.. Я что-то говорил?.. — Совершенно сбитого с толку, меня вдруг посетила еще одна странная мысль: невозможно разобрать какого пола мой собеседник. Вроде, мужчина. Но вполне мог быть и женщиной. Вот ведь как! Женя! Спросить прямо постеснялся, так как посчитал некорректным задать подобный вопрос в лоб. Почему? Да не знаю! Для личного внутреннего порядка решил общаться с ним, как с мужиком.

— Вы подумайте только, — Женя коснулся пальцем лба и продолжил говорить, не обращая ни малейшего внимания на мое замешательство. Удивительный человек! — Подумайте. Вы знаете, что скоро умрете, и срок жизни исчисляется месяцами. Или неделями. Пожалуй..., — он пристально оценивающе взглянул на меня поверх очков, отчего мурашки пробежали по телу, да так, словно каждая из них одела футбольные бутцы, — полгода. Да, полгода, не более. — Мое сердце чуть не выскочило из груди! — Так вот. Вы знаете то, о чем другие лишь догадываются. Люди смертны! — Женя снял очки и протер стекла носовым платочком. Я слушал невесть откуда взявшегося человека, как зачарованный. На белом аккуратно отглаженном платочке успел заметить вышитые золотом инициалы «С. А.» Женя?

— Смертны все! Никого из ныне живущих не минует чаша сия. Каждый об этом знает, но никто в это не верит. Вы находитесь в уникальных условиях. — Женя бросил на меня быстрый взгляд, — вы можете примириться с ближними, покончить с враждой, отдать долги. Вы располагаете временем и силами оказать знаки внимания любимой женщине, ведь она это заслужила своей жертвенной любовью к вам, неблагодарному и злонравному. Достойна этого она, заботливая, нежная, надежная, верная, в отличии от вас. — Мое лицо, похоже, пошло пятнами, а бессильная ярость клокотала, словно неистовой мощи цепная реакция термоядерного реактора, но, увы, управляемая. Подсознательная уверенность, что ни заставить замолчать своего собеседника, ни каким-либо иным способом воздействовать на него, ни даже заткнуть собственные уши уже не находилось в моей власти, вдруг стала знанием. Я знал! И все! Как?! Почему?! Ответа не было...

— Вы просто обязаны сказать дочкам, как сильно их любите! А иначе времени не останется, и вы не успеете. И что же, Игорь Сергеевич? Как вы считаете, что последует потом? Я вам скажу! Вы умрете так, будто и не жили вовсе. Ирина Николаевна, конечно, будет вас оплакивать, так же, как и Лена с Юлей, ваши девочки. Но что они сохранят в памяти о вас? — Я сглотнул тугой комок, в горле пересохло, а дар речи, утраченный ранее, так и не обрелся.

Между тем, Женя продолжал:

— В памяти самых близких людей вы останетесь брюзжащим гневливым паразитом, что каждый день отравлял им жизнь! Конечно, внукам и правнукам они расскажут о деде-герое, который всю жизнь от зари до зари пахал на химкомбинате. Звезд с неба не хватал, но пусть даже скажу, что хватал! А потом заболел и мужественно боролся с неизлечимым недугом.

— Хххххккккрррр! — я попытался прочистить горло.

— Коллектив тоже вспомнит вас. В администрации рядом с проходной на тумбе поставят фото с траурной ленточкой. То самое, с юбилея, где вы в бежевом костюме. Улыбаетесь. Положат рядом две гвоздики. А коллеги, когда проходя увидят вас, с выражением зубной боли на лице станут быстро отводить взгляд. Это ж вы умерли, не они! — Я отчетливо представил наш завод и мое фото с черной ленточкой, и как мужики будут нос воротить от меня, покойника! Бррррр. Что за нелепейшая мистификация! Мозг неистовствовал и вибрировал от мощи невыпущенных на волю матюков. Язык намерво прилип к нёбу, руки к ногам, задница — к плите княжны Глинской. Я лишь молча наблюдал за сольным выступлением Жени. Отличный спектакль одного актера! Если бы не одно но. Главную роль безгласной куклы исполнял я сам, и она нравилась мне все менее. А Женя? Он лишь суфлировал, управляя членами моего тела, прочитывая меня, как открытую книгу! Выгодная позиция!

— Ладно, говорите, — Женя поднял ладонь и согнул пальцы.

Узы языка тут же разрешились! Мышцы ног распрямились, будто оборвалась тетива тугого лука, задница оторвалась, расставшись с могильным холодом надгробия княжны. Мгновенно вскочил на ноги.

— .........!......!!!.........!!!!!!! — Выпалил я из тяжелой артиллерии так, как никогда не палил до сего дня.

— Выразительно, — Женя зевнул и посмотрел на свои ногти, — но с самым минимальным содержанием информации. — Он поднял ладонь. Пальцы готовы были согнуться!

Я дернулся от ужаса:

— Погодите! — решил играть по правилам этого человека, возымевшего надо мной всю полноту власти в кратчайший срок. Я не желал вновь терять язык. И ноги с руками. Меня воротило от одной мысли снова холодить пятую точку надгробием. Насиделся уж по призыву в эпитафии! Кроме всего прочего, Женя озвучил сущую правду, да так, что и злиться мне, кроме как на себя, ни на кого и не стоило. Ярость вылетела в трубу. Осталось недоумение.

— Как же все исправить? Каким образом это сделать, когда мне так плохо?! Вы ведь знаете всё! Эти адские боли... — я осёкся, устыдившись. Скулить, стенать, жаловаться первому встречному, пусть и не совсем обычному — так себе поступок.

— Вы действительно страдаете?! — удивился Женя и окинул мою персону недоверчивым взглядом. И снова поверх очков. Я вновь внутренне задергался, знакомые мурашки, поднялись от стоп, прошмыгнув по ногам, и хватанули за... в паху. — Не боись! — Мой собеседник подмигнул и слегка улыбнулся. Страх перед этим человеком улетучился во мгновение ока! — Имеете необходимость все исправить? — Женя поскреб затылок, — раз такое дело, есть вариант...

— Какой? — прохрипел я.

— Ваши... ээээ... подвиги требуют удовлетворения. Как я уже сказал, вам осталось полгода, а потом... — я поёжился, — в общем, вместо полугода страдания во времени вы отправитесь в место слез, скорби и печали... ээээ... на два часа. Два часа в аду — и конец мучениям!

— Конец? — Буркнул я, Женя кивнул, — Какой такой конец?

— Финал жизни. Смерть. — Женя снял очки, — решать вам, уважаемый Игорь Сергеевич, только вам и никому более. Свобода воли, знаете ли — неодолимый барьер.

— Каковы условия? Что я получу взамен?

— Конец мучениям, — Женя снова глянул поверх очков. Я уж совершенно перестал опасаться сего странного человека и заметил, что глаза его удивительного зелено-голубого цвета. Никогда подобных не встречал. — Легкий конец, — Женя ответил на немой вопрос, по-видимому, зияющий в моем взгляде, — и еще вам будет дана возможность проститься с родными.

— Когда же?

— А как хотите.

Вот так выбор! Полгода боли, страдания, самоедства, унижения, злобы и тоски. Или два часа серы, кипятка и огня. Что я вообще знал о аде? И знал ли кто-либо в принципе? Женя знал. Наверняка!

— А как там вообще... — лоб наморщился, мозг гудел, — ну... в аду? И какие у меня гарантии? — Я созрел и почти готовый согласиться, тянул время. Знаете, даже приговоренному к смертной казни предоставляется возможность потянуть немного. Выкурить последнюю сигарету. Обратиться к своим богам. Изъявить предсмертное желание. Для того, чтоб сделать этот заключительный шажок, мне оставалось совсем чуть-чуть.

— А увидите. Ничего особенного. Вы и сейчас в аду, который создали себе сами.

Даааа. Ситуация. Жизни полгода на наркотических анальгетиках и мучительный конец. Либо два часа в загадочном аду и некое невыясненное удовлетворение...

— Мне надо подумать, — я цеплялся за остатки здравого смысла. Да, подумать! Отлично понимал, какое решению приму, когда окажусь в домашней обстановке.

— Думать, Игорь Сергеевич, это свойство высокоорганизованной материи, — я бы по достоинству оценил сей пассаж в несколько иных обстоятельствах.

— А меня вы к ней не относите? — Проблеял мой враз отончавший голосок. Вот дурень! Ничего другого не смог придумать. А впрочем, быстрые шахматы — не мой конёк.

— Что ж. Думайте, — Женя вздохнул и поглядел на тяжёлое хмурое небо, — две минуты вам хватит?

Прозрел мои мысли. Я уже внутренне согласился. И готов был сказать «да». И не мог произнести «нет»...

***

Моргнул. Меж двух ударов сердца, в полглотка вдоха, в мгновение ока мир изменился. Я изменился. Женя тоже. Сейчас он не носил очков, волосы цвета березовой коры развевались по плечам, а плащ блистал жар-птицей в окружающей темени. Остались прежними глаза. Умиротворенные, пронзительные и мудрые одновременно, они видели меня насквозь, и еще три метра в землю. В дно адово. У меня ж в черепушке всплыло одно-единственное странное. Рентген!

— Итак, увидимся через два часа. — Мой провожатый растаял во влажной тьме, взмахнув плащом. Единственный источник света угас. Я огляделся. Зрительный анализатор здесь явно не понадобится. Прислушался. Вопли боли вдруг наполнили мой мозг. Они доносились отовсюду, меняя громкости, тональности и тембры, отчего паника завертелась волчком в черепушке. Я шагнул вперед наощупь, выставив руки. И коснулся чего-то осклизлого и обжигающе-холодного. В страхе отдёрнув руки, поскользнулся, оступился и упал, провалившись по брови в некую вязкую мерзкую зловонную субстанцию. Большим пальцем правой стопы, разогнув её до скрежета в суставе и треска связок, еле-еле коснулся какой-то плотной массы. Опёршись, высунул ноздри наружу, глубоко вдохнул. Кашель рашпилем прошелся по груди. Всеобъемлющая боль захлестнула по макушку. Я завопил, словно в кресле стоматолога при сложном удалении. Мне никто не ответил. Чувствовал вокруг себя живых сушеств. Но каждый из них был поглощен собой. Своими собственными страданиями. Кто-то хохотал. Где-то раздавался плач, переходящий в пронзительные стоны. Откуда-то, будто приглушенной телевизионной рекламой, лилась бессвязная речь. Мне на ум пришли все колкости, бранные и пустые слова, что я произносил в своей жизни. Они сверлили разум победитом своей вычурности и никчемности. Над ухом, совсем близко, кто-то сыто рыгнул. Вспомнились пиры, пьянки-гулянки. Все обилие еды, съеденной мной за всю жизнь, явилось в быстрой памяти и сдавило горло тошнотой. Меня вырвало. Присоединилась болезненная икота. Я обмочился. Стыд. Боль. Унижение. Что вообще я знал о боли? Здесь, в этой империи боли, мне открылись ее новые, доселе не познанные грани. От полного сумасшествия спасала коротенькая мысль. Два часа. Я схватился за нее, пытаясь не свихнуться, но образы девиц, с которыми я спал, вышибли ее из ослабевших «мыслепальцев». Они явились в неких странных ипостасях мерзких старух, покрытых гнойными вонючими корками, терзая мою плоть пираньими укусами. Я орал, стенал и плакал. Отвернулся от них. На меня посмотрели два жутких светящихся ока, едва отсвечивающие красным. Обладатель их глухо захохотал, отчего лавина страха накрыла с головой. Закрыл глаза. Прикрыл их рукой. Очи моргнули и исчезли. Постепенно я закрутился в этом колесе и совершенно потерял счет времени. Сколько же прошло? Час, два, или целое столетие! Гнев, страх, ненависть. Страсти вдруг завладели мной с такой всепоглощающей силой, что я начал барахтаться, орать и звать Женю. Этот обманщик провел меня! Я кипел в котле собственных страстей, нестерпимо страдая.

— Женя! — внутри клокотала ярость, — Жеееенннняяяяяя! ЖЖЖЕЕЕНННЯЯЯ!!!!!

Отчаялся. Уж лучше сотню лет гнить от рака и быть заживо съеденным червями в моём привычном мире, чем оказаться здесь!

Вдруг пространство наверху треснуло, завернулось призрачными свитками и рулетиками отползло в стороны, открывая проем. Светлое пятно приближалось. Я напряг зрение. Женя!

— Ну, Игорь Сергеевич, как идут ваши дела?

Дела! Он издевается!?

— Дела!? Забери меня отсюда, ты, бесчестный фокусник!

Лицо Жени от удивления вытянулось, а брови поползли вверх в немом вопросе.

— Мы договорились на два часа! — Я зарыдал, — а ты бросил меня здесь гнить на долгие годы!

— Годы?! — Женя пожал плечами, отчего белые локоны всколыхнулись. — Какие годы, уважаемый! Вы провели здесь ровно один час, так что вам остался еще один, — Женя повернулся, собираясь уходить. Я с трудом выдернул руку из вязкой жижи и схватил его за плащ, чудесным образом целиком оказавшись на поверхности. Вцепился в белые одежды мертвой хваткой.

— Забери меня. Богом тебя заклинаю! Я умру так, как все люди. На земле, а не в аду. Вновь зарыдал, поскользнулся и повис на плаще Жени, плавно покачиваясь.

— Ладно, — вдруг согласился он, — идёмте, Игорь Сергеевич...

***

Я сидел, зажмурившись, и ощущал в кулаке некий предмет. Раскрыв ладонь, с удивлением обнаружил в ней травинку, а себя сидящим на могиле княжны. Во дела! А где Женя? Заметил знакомый серый плащ выходящим за ограду некрополя. Вскочил и помчался за ним. Вылетев за калитку, в три прыжка догнал и схватил его за руку. Незнакомец обернулся и непонимающе посмотрел на меня, хлопая удивлёнными глазами:

— Вам плохо? — Я ослабил хватку, а затем и вовсе отпустил руку незнакомого мужчины.

— Ннет. Извините, — повернулся и побрел к метро, еле переставляя ноги. В башке раздрай и бардак.

Сзади на плечо легла ладонь. Вздрогнул, обернулся. Тот самый незнакомец смотрел на меня, а в его карих глазах читалось сочувствие:

— Вы больны?

— Нет. Не беспокойтесь.

— У вас кровь из носа, — протянул мне платочек.

Я коснулся пальцами лица. Действительно.

— Спасибо, у меня есть, — выудил из кармана и помахал ему пачкой бумажных носовых платочков. Вытер кровь и поплелся дальше. Когда заходил в метро, услышал:

— Молодой человек. Тучная женщина перла на меня танком, — вы уронили, — протянула носовой платок, точь-в-точь, как у того незнакомца. Да что за напасть-то такая! Ну не ношу я эти платки. Старомодно. Не гигиенично.

— Вы ошиблись, барышня. Это не мой.

— Нет! Я видела! — Не унималась. Вот настойчивая!

— И я заметил, — вдруг поддакнул ей седой старикан с помятым землистым лицом. Полицейский у турникета подозрительно прищурился, глядя на нашу говорливую компанию. Быстренько выхватил платочек двумя пальцами, будто раздавленное гнилое яблоко. Было сунул уже в карман, а потом остановился. Что-то шевельнулось в памяти, поднёс платок к глазам, развернул. На уголке тонкой золотой вязью красовались инициалы «С. А.» Я невольно улыбнулся, а по телу прошла дрожь, как... хммм... некоторое время назад, когда Женя провёл ладонью от моего лба до паха. С улицы пахнуло свежей выпечкой. Рот наполнился слюной. Теснимый голодом я втоптал внутрь себя шаверму на тарелке и два чебурека. Расплатился, вышел на площадь. И тут раздался удар колокола. Лавра жила совершенно другой жизнью.

В этот момент я твердо осознал, что полностью здоров! Как? Не в курсе! Просто знал! Бодрой пружинящей походкой я направился к метро, улыбаясь и ощущая небывалый душевный подъем, будто в одно место вставили пёрышко для легкости. Кажется, я понял, как читать инициалы на платочке. Взгляд остановился на ювелирном магазине. Да и цветочный ларёк оказался рядом. Не оставалась никаких сомнений, что нужно было сделать в первую очередь.

***

Костя-бомж сидел на паперти. Голова гудела с похмела, рука дрожала, принимая подаяние. Сегодня давали неохотно. Если б престольный праздник. Или Господский. Ну хоть двунадесятый. А обычные будни не щедрили никогда. Несколько мелких монет тарахтели на дне кружки. Болело колено. Туберкулёз пожирал изнутри безболезненно. Голод поселился в нем давно. Его всегдашний гость. Его сосед. Его владыка! Хотелость есть. Нет. Жрать! Со своего внутреннего мрачного Костя переключился на прохожих. Довольные счастливые лица. Он их не осуждал. Винил лишь себя. Один молодой парень увидел Костю и направился к нему, улыбаясь.

— Это вам, — бомж машинально протянул руку, в кружке оказался белый носовой платок. Отглаженный. Благоухающий. Костя вдохнул тончайший аромат, какого доселе не встречал нигде и никогда. Ладан? 

— Спаси вас Господи, — зачем? Лучше б денег дал. Трясущейся рукой сунул его в карман. Потом достал. Развернул. На уголке еле-еле разобрал вышитое золотом «С. А.» И вдруг неожиданно для себя самого почему-то улыбнулся...