Огонь и река не знают жалости
Рано утром по мелким притокам Капинури человек по имени Пино добрался до деревни Пуэрто-Алегрия. Под крышей опустевших прилавков рынка спрятался от мелкого дождя. Достал старенькую «Моторолу», набрал номер.
— Привет, Бруно, что-то интересное для тебя.
— Привет, Пино.
— У нас последние гости в этом году.
— Бедные студенты из Европы?
— Странные люди, три человека.
— Откуда?
— Два гринго и la piranha (шлюха), она у них переводчица.
— Переводчица?! Это жирные коты, наверное.
— Да, мобилы дорогие, айпады, у одного камера профессиональная.
На другом конце рассмеялись.
— Пино, нам бензин дороже выйдет!
— Дорогая выпивка, на хорошую еду денег не жалеют...
Продолжал он.
— Привези их в город, проведи экскурсию по банкоматам.
— Там, Бруно, есть чем поживиться, кроме кредиток. И они не похожи на тех радостных болванов из Штатов.
— Пино, ты сам похож на идиота.
— Бруно, они заказали лодку в Сан-Антонио, как ты думаешь, зачем?
— Cheap Jump?! (Место для нелегального перехода границы)
— Да! Рюкзаки тяжёлые, и там не сигареты.
— Lavada? (Наркотики).
— Что-то твёрдое! Клюв согнулся, не прошёл!
— Чёрт, ты заставляешь меня поднять задницу!
— Они завтра будут в дальней хижине, Марчелло им обезьян показывает.
— Ну, жди. Не проболтайся там Марчелло. У него другая компания трясти туристов.
******
Капли воды упали за воротник, я вздрогнул, задёрнул молнию на ветровке. Под сырыми ветками — приторный ванильный воздух, пронзительно кричала невидимая птица. Чтобы не запутаться в траве, приходится высоко поднимать колени, перелезать через корни. Впереди по невидимой тропе впереди шагает Марчелло, наш замечательный гид. За ним — Боб и Луиза. Добрались почти до верха холма, вышли на скрытую в кустах поляну. Тут и вправду маленький рай, маленькие обезьянки скачут высоко на деревьях, разноцветные попугаи клюют глину на обнажённом склоне холма. Пока мы молча рассматривали и фотографировали этот затерянный мир, Марчелло распотрошил упавшее дерево, наковырял целый пакет жирных съедобных личинок. Назад спускались почти бегом — из леса тропа круто падает к нашей речной хижине на сваях. Марчелло услужливо поправил трап из перевитых лианами жердей, мы забрались на веранду.
******
Дожди уже почти затопили сваи, река течёт прямо под дырявым полом. От керосинового фонаря свет падает на четыре витых кресла и низкий стол. Из открытого люка посреди пола крутая лестница во тьму реки, туда, где постукивает по сваям наша привязанная лодка. На шатком столе чугунная, керосиновая жаровня, там скворчит наш ужин. Луиза сполоснула стаканы, посмотрела на свет, разлила местную «Инка-Колу». Нам с Бобом добавила виски из початой бутылки, себе «Бакарди». Стало совсем темно.
Наша спальня во второй половине хижины над рекой. Шесть кроватей под пологами из москитных сеток. В углу подальше мерцает свеча — приманка для мошкары. Боб собирает вещи, Луиза давно уснула. Завтра с утра возвращаемся в приют «Три сестры».
— Чёрт! Порвал дно рюкзака, наверное, гвоздём на лодке, — сказал я, подпихивая сетку от комаров под матрас. Они жужжали уже рядом.
— Сумка-то цела? — спросил Боб.
— Ты же сказал: пулю выдержит.
Я рассмотрел ещё раз.
— Цела, цела, всё в порядке.
Боб шлёпнул себя по щеке, стёр кровь от комара. Свеча-приманка догорела. Я лежал, рассматривал потолок. Несмотря на духоту, вдруг стало холодно. Пробила сильная дрожь, укрылся курткой поверху одеяла.
******
Утром дрожь не унималась, но уже от жара. Марчелло посветил фонариком в глаза, потрогал лоб:
— Это лихорадка. Ты делал прививку?
— Видел в аэропорту большое объявление, поленился, а надо было бы... — признался я.
— А вы? — спросил наш гид у Боба.
— У меня жёлтый паспорт.
Луизу привили ещё в школе. Им устраивали экскурсии в джунгли, они даже жили в палатках.
— Легко проходит, дня за три, — успокоил Марчелло. — Но трясти будет, терпи. Я тут где-то баночку припрятал в прошлом году.
Пошарил за балкой крыши, достал грязный пузырёк:
— Немного осталось.
Он сорвал листок с ветки, свисавшей в комнату, вытряхнул на него несколько трухлявых деревяшек, растёр пальцами, высыпал в кружку. Добавил воды из чайника, плеснул виски. Я выпил эту горечь. Если бы не виски, проглотить такое было бы невозможно. Лихорадка и вправду прошла сразу.
— Это хинин, здесь рядом такое дерево. Вы пока кофе пейте, а я пойду наскребу ещё.
Он ушёл. Боб обругал меня за пропущенную прививку.
******
Над рекой поднималось утреннее марево. Заволакивало низины, испарения поднимались на холмы. Где-то далеко, за поворотом, звенел мотор лодки. Мы допили кофе, убрали за собой беспорядок, помыли чашки, а Марчелло всё не возвращался. Лодка ближе, мотор рявкнул и затих. Издали, вдоль по по воде раздались голоса. Сначала тихо, потом всё громче. Похоже на ссору, мы подошли к краю веранды — река скрывалась за завесой тумана.
— Лю, что они разорались, переведи?
— Да... ругательства.
— Говори всё, что слышишь.
Марчелло говорит... это мои клиенты... кто-то отвечает... это не клиенты, это burrito (перевозчики контрабанды)... у них vuelta (нечто для переноса через границу) ... им нужен cheap jump... ты врёшь!... не вру, Пино проверил рюкзаки...
Раздались истошные крики.
— Что там ещё? — спросил Боб.
— Это Марчелло кричит — уходите, это моя земля!
Стало тихо, потом истошный вопль:
— Abrase, nero! Tiene miedo! (Давай, козёл, стреляй, не напугаешь)
И сразу выстрел, вдоль реки прокатилось эхо, растворилось в заросших холмах. Мы тупо уставились в туман реки.
Не растерялся только Боб. Показал молча на выход, тихо проговорил голосом, не терпящим возражений:
— Делайте как я!
Мы подхватили рюкзаки, скатились по настилу на берег, побежали за Бобом на холм в сторону невидимого в тумане леса. А когда скрылись в коридоре пальм, пыхтели и молча шли размеренным шагом. Я споткнулся о корень, вившийся поперёк тропы, еле удержал равновесие. Остановился, дышал всей грудью через открытый рот. Лихорадка вернулась, боль разлилась по всему телу.
— Не ждите меня, пойду как могу, своим ходом — сказал я.
Боб и Луиза ушли вперёд, но вскоре я их догнал. Они стояли у нескончаемой стены зелени вдоль тропы, Боб без рюкзака носился взад и вперёд:
— Пора уже свернуть на поляну, должен быть поворот. Думаешь тропа здесь?
— Ничего не думаю... нечем мне думать... — я закашлялся, поднял глаза:
— Поляна должна быть слева... перед обрывом, я там метку оставил. По старой привычке надломил несколько веток у поворота.
Боб опять стал бегать туда-сюда. Запыхавшись, вернулся, с победным видом бросил отломанную вчера мною ветку нам под ноги.
— Нашёл! — радостно сообщил он.
Мы нырнули в еле заметную дыру в кустах, отсюда — прямой путь к поляне обезьян.
— Вы идите, я догоню... Там место хорошее у ручья.
Они ушли, а я медленно побрёл вслед. То накатывала жара, то холод. Казалось, пошла уже вечность, но зелёный тоннель никак не кончался. Наконец стало светлее, деревья реже, потом открылась поляна. Сбросил рюкзак, рухнул на траву, все части тела тряслись сами по себе. Почувствовал, что кто-то по мне ползает, отряхнулся непослушными руками, кряхтя, влез в палатку. Сквозь полудрёму слышал их разговоры, бряцание котелка. В полог просунулся Боб с кружкой:
— Махни вот. Луиза хозяйственная, прихватила пузырёк с хиной.
Кора подействовала, хотя суставы ныть не перестали, но голова очистилась.
Они что-то приготовили на примусе и ели, я только пил.
— Боб, расскажи теперь толком, чего ты нас притащил сюда?
— Ты что, не слышал, была ссора, потом выстрел.
— Может, они охотники?
— Ага! На обезьян вроде нас.
— Они думают, что вы несёте контрабанду через границу. — спокойно сказала Луиза.
Пересказала, что те кричали там, за туманом, и что значит каждое слово.
— Лю, откуда ты это знаешь? — спросил я.
— Да эти слова у нас каждый с детства слышал.
До меня дошло, откуда взялась та дыра в рюкзаке:
— Пино! Он лазил по нашим рюкзакам, сука! Он и привёл этих крыс!
Я не зря вспомнили крыс. Не так давно телевизор, все газеты, неделю не переставая, обсуждали последнее путешествие Питера Блейка. Его убийц так и называли — Речные Крысы.
— Эти рожи у меня никогда доверия не вызывали. Как вышел, так и понял — от этих хорошего не жди, — сказал Боб.
— Они тоже хотят хорошо жить.
— Ты у нас гуманист, а я сразу почуял — дело пахнет жареным.
Откуда-то снизу нас позвали на ломаном английском:
— Hey gringos! Where are you!
Боб приложил палец к губам, а Луиза показала средний палец в сторону голосов. Боб оказался прав — дело пахло керосином.
******
Боб потуже зашнуровал ботинки, покопался в рюкзаках.
— Это козлы, в лес сунуться боятся. Марчелло, похоже, не с ними, а то бы дорогу показал. Влад спит, ты сиди здесь. Я разведаю, что они там, где они.
Луизе не понравилось это предложение.
— Я с тобой!
— Смеёшься, что ли?
— Мне страшно тут одной. Влад болеет, тебя нет...
— Сядь за кустами.
— Там я как в ловушке!
Боб потёр затылок, вытащил из рюкзака пистолет.
— Это тебя спасёт от страха?
Луиза замахала руками.
— Нет, нет! С этим ещё хуже.
Боб вздохнул, глядя в землю. «Приступ паники», — подумал он, а вслух сказал:
— Хорошо, пойдёшь со мной, страх не уговоришь. Я покажу, что делать с оружием.
Он объяснил, как спрятать, как сначала сильно сжать рукой, прямо в кармане, нажать на эту штуку перед тем, как выхватить. Говорил простыми, ясными фразами, какими привык обучать солдат.
— Никто не должен знать, что это у тебя... Если что — не целься, не ори, не пугай...
Там, в Африке, он мог за пятнадцать минут сделать из деревенщины бойца.
— Встань как можно ближе, доставай быстро, стреляй сразу!
Как бы она хотела, чтобы эти минуты длились вечно! От его уверенного голоса стало спокойно — всё будет окей.
— Если проблемы, не вмешивайся, беги к палатке. Вместе с Владом решите, что делать.
— Какие проблемы?
— Всякие, например, меня убьют, — сказал Боб как будто не о себе.
Они спустились из леса, Боб выбрал место, откуда видна хижина. Отдал ей свой маленький бинокль, в который вчера рассматривали птиц и обезьян.
— Следи за мной. Я вернусь скоро.
Луиза осталась, Боб свернул с тропинки и пошёл вдоль реки. Иногда пропадал за деревьями, иногда показывался. Потом совсем исчез. Стало тихо, даже птицы перестали кричать. Луиза водила биноклем по лесу — Потеряла! Его нет!
Как могла, прячась в высокой траве, пустилась бегом туда ниже, где кусты свешивались в воду.
— Ага! Вон, вон там, стоит за деревом...
Боль в груди отпустила, стало легче дышать. Смотрела в бинокль, не видела, как с другой стороны, подгребая бесшумно веслом, по течению плыл их недавний проводник Марчелло. Его лодка уткнулась острым носом в берегу. Выбрался и вдруг заметил знакомую фигуру:
— Эй, Мария-Луиза! Что ты делаешь тут? — спросил он вполголоса, сняв с плеча старенький винчестер.
Она оглянулась:
— Марчелло! — даже обрадовалась. — Мы... мы гуляем у реки.
Он направил на неё ружьё:
— Не вздумай кричать.
Ему пришла в голову замечательная мысль. Сдать эту девку Бруно, тогда они поймут, что он с ними заодно, может, поделятся добычей. Марчелло схватил её одной рукой за шею, потащил за собой.
— Молчи, а то придушу, — повторял он шёпотом.
Луиза не сопротивлялась, сжимала в кармане шершавую ручку, ощущала холод металла. Изо всех сил давила на предохранитель. Рифлёная железка наконец поддалась. Выхватила, зажмурилась и два раза нажала на курок. Марчелло почувствовал — что-то упёрлось ему в бок, остановился. Но не смог произнести ни слова, внутри всё свело судорогой от боли. Лес, река, тропа завертелись тошнотворной каруселью. Он упал лицом вниз.
******
Боб вздрогнул. Почти неслышные хлопки, слух трудно обмануть — это два выстрела! Боб пригнулся, побежал вдоль реки, чуть не свалился. Выполз по глине, раздвинул кусты. Перед ним стояла Луиза. В одной руке бинокль, в другой пистолет «Беретта». Еле выговаривала перекошенным ртом:
— Там! Там!
Она показывала пистолетом назад и не хотела смотреть. Боб молча вынул из её руки оружие. На тропе лежал труп Марчелло, рядом — винчестер. За ноги оттащил его подальше в кусты, за верёвку подтянул его лодку, проверил бачок с бензином.
— Лю! — позвал он. — Сможешь управлять этим мотором?
— Зачем?!
— Говори тише. Да или нет?
— Нет!
— Это просто.
Луиза смиренно смотрела.
— Всего три вещи — краник, эта верёвка и ручка. Открыть краник, дёрнуть верёвку. Вот так, не руками, всем телом, ноги шире... Эту ручку поверни наполовину, держи вот так, бензин экономь.
— Я? Я буду держать?
— Ты поедешь одна.
— Опять одна?
— Мы вслед, скоро, на другой лодке.
— Почему! Почему не на этой!
— Лю, я знаю, выполнять приказы — это не твоё, не женское. Объясню коротко, но больше ни о чём не спрашивай.
— Пожалуйста, пожалуйста объясни еще раз.
Она уже поняла, что через несколько минут придётся расстаться. Просто хотела слышать голос Боба.
— Послушай, мы не сможем все незаметно погрузиться в лодку, тащить сюда рюкзаки. Влад больной, с ним проблемы, hampones услышат, у них лодка быстрая, у них винтовки, а у нас эти пукалки!
Он показал «Беретту». Луиза стояла в лодке, их разделяла полоса чёрной быстрой воды: «Вот Боб, он пока рядом, но через минуту всё изменится».
— Мы управимся с ними и завтра утром уедем на их лодке. Если что, я прикрою.
— Прикрою... это что? — равнодушным голосом спросила она.
— Сделаю так, что у них пропадёт желание погнаться за тобой. Паспорт с собой?
Луиза молча показала непромокаемую пластиковую сумочку, висевшую на шее. Там телефон, какие-то наличные, паспорт, кредитка.
— Помнишь, где мы спрятали рюкзаки?
— Помню, зачем ты спросил?
— Лю, я уже говорил, надо в этой жизни быть готовым ко всему.
Она поняла, но промолчала.
— Перед поворотом на поляну — сломанный куст. Рюкзаки у ручья за пнями, — повторил он.
— Не заводи мотор сразу, скройся по течению за поворотом. Часа через три будет большая река. Табатинга на другом берегу.
— Как связь появится, можно я позвоню брату?
— Да, звони.
— Что сказать про вас?
— Скажи всё как есть. О мешках молчи. Ну... или скажи, там твои вещи.
Он оттолкнул лодку носом по течению.
— Запомни, перед поворотом на нашу поляну сломанный куст! И не выключай мобильник
Её быстро унесло к середине реки.
******
Лихорадка вернулась. Болели веки и даже глаза. Прошумел короткий дождь, но прохладнее не стало. Боб ушёл разведать, что там в хижине, Луиза увязалась за ним. Несколько раз ходили по лесу люди Бруно. Кричали, звали нас по именам. Крикнули, мол, скоро будет ужин. Выманивают, думают, мы голодные. В лес не заходят, боятся. Появился Боб с длинным ножом, где-то нашёл мачете.
— Боб, где Луиза?
Он рассказал как она поплыла по течению, скрылась за поворотом, услышал как завёлся мотор.
— Она справилась. Скоро будет в Табатинге.
Я раскрошил последнюю труху из баночки, приготовил последнюю порцию хины. Через минуту лихорадку как рукой сняло, жаль, что это ненадолго. Сварили кофе, открыли по банке сардин, макали в масло галеты. Когда начало смеркаться Боб поднялся:
— Пора, начнём нашу охоту.
Вручил мне старый винчестер несчастного Марчелло.
— Что с этим делать?
— Скажу без лишнего оптимизма: шансов отбиться от пятерых с их оружием у нас нет.
— Без Марчелло тропу не найдут, они уедут.
— Это дело времени, найдут, дождь и голод на их стороне. Но они привыкли к жирным карасям. Те бы уже сами всё принесли за свои никчёмные жизни.
— Хорошо, пускай думают, что мы прячемся от страха. Это значит, у нас есть время.
— Есть немного. Завтра начнут искать по-серьёзному.
— И как нам, городским пижонам, теперь быть?
— Сейчас подберусь близко к дому, спрячусь в засаде. Надо будет их выманивать.
— Замечательно, моя миссия их выманивать! Пойти уговорить выйти?
— Это не дипломатия, не ссы.
У края леса Боб показал, где стоять, что кричать, куда потом перебегать, как прятаться. Объяснил, где будет он и где место встречи.
— Удачи, — тихо сказал я.
— Чудес не бывает, но мы постараемся.
Я верил в его военный талант. Встал за высоченным деревом, за толстыми, торчащими из земли корнями, ждал сигнала. Хижина засветилась в лучах заходившего солнца, Боб по колено в воде прокрался к помосту. Из полумрака моргнул фонариком. Я закричал:
— Марчелло! Марчелло! Где ты?
Кто-то вышел, спустился по трапу и тут же беззвучно упал. Фонарь Боба коротко вспыхнул. Один готов, осталось четверо. Я закричал из тени леса:
— Пино, помоги!
Перебежал, лёг за корневища. Выскочили два человека, один тут же упал, второй метнулся обратно. Из дома раздалась беспорядочная стрельба. Палили очередями, без разбора, в мою сторону. Место Боб выбрал хорошее. Пули срезали ветки, шпокали по толстому белому корню. Я вжался в землю, перевернулся на спину. Как договорились, выстрелил несколько раз не прицеливаясь в воздух. Из дома опять ответили стрельбой, но никто так и не выбежал. Похоже, наш план дал сбой.
Ползком, ползком, перекатился за холмик. Уже оттуда, весь сырой и грязный, стал спускаться к берегу. Боб ждал на месте, где договорились.
— Из чего это они так в меня?
— Калаш, семь шестьдесят два.
— Теперь они точно не выйдут, — сказал я.
Боб не ответил, побледнел, заблестел глазами. Пошарил в траве, достал мачете.
— Блядь! Я вас заставлю выскочить!
Он ушёл, что-то делал за кустом, потом позвал. Я шагнул ближе, увидел, как он машет ножом. В траве лежало тело Марчелло, сверкало лезвие. Боб поднял за волосы отрубленную голову, подержал на весу, протянул мне. Я отпрянул:
— Ты что? Ты что!
Боб сказал спокойно:
— Сейчас проберёшься под хижину и бросишь это в окно.
Прокрались. Уже темно, качается лодка, привязанная за сваи под домом. Я молча показал знаками:
— Давай подплыву к лодке?
Боб также молча навёл фонарь на реку. Там светились три пары глаз крокодилов.
— Делай как сказал! — грозно прошептал он.
Молча забрал у меня винтовку. Я пролез к хижине, покачал несколько раз свой скорбный снаряд, размахнулся и изо всех сил швырнул в широкий проём веранды. Голова глухо бухнула, кажется, попала прямо на стол. Зазвенела посуда, раздались крики, загремели упавшие стулья, звякнуло что-то железное. Через доски веранды на меня полилась жидкость с сильным запахом керосина.
«Жаровню перевернули», — подумал я и побежал вдоль реки. Наверху вспыхнуло, огонь затрещал, быстро переметнулся на соломенную крышу.
— El diablo! El diablo selvático! (дьявол джунглей)
Человек с криком выскочил на крыльцо, стал поливать очередями из автомата в сторону леса. Боб хладнокровно снял его из винтовки. Посыпались искры, дым, потянулся вдоль веранды. Я подбежал.
******
Мы молча смотрели заворожённые ревущим огнём. На тёмном фоне дальних холмов металось пламя и его отражение в реке. Позади горящей хижины двое перелезали через перила, прыгали в лодку. Один упал в воду, карабкался, держась за борт. Другой лихорадочно дёргал пускатель мотора, раз за разом, раз за разом... Лодка качалась, мотор фыркал, запускался, глох. Боб приложился, прицелился, нажал курок... Выстрела не последовало. Он поднял затвор — это был последний патрон, и он дал осечку.
С треском горели сухие доски пола, крыша. Хижина начала оседать, накренилась, огненными всполохами рухнула в реку, погребая под собой лодку и сидевших в ней.
Продолжение возможно последует.