Про Крейвена-охотника (арестантская песня)

 Осторожно, спойлеры!

А вьюжной, а заснеженной равниной
ехал а Столыпинский вагон,
в нём сидел а паренёк невинный,
грустный — сразу видно: разведён.

А взглядом и октаэдрами пресса
отличался парень от других.
Знал он, как страшны законы леса,
а пострашней законов воровских.

А выгрузили паренька на киче,
выкрикнули: Тут тебе не там!
Усмехнулся парень иронично —
он не верил сукам и ментам.

Сразу стал он в крытой как бывалый,
а штангу поднимал одной рукой,
а прибыл по нужде туда по малой —
а отправить урку на покой.

А давши на клыка а пересидку,
он взбежал как кошка на забор.
А конвой стрелял в него навскидку,
но ничем закончился сыр-бор.

А парень был реальным исполином,
потому что — боженьке хвала —
выпил он чифирь а с кровью львиной,
тот, что негритянка поднесла. 

И теперь как лев, ходил по свету,
зло искоренял десяток лет.
А часто помогали парню в этом
негритянка, смётка, пистолет.

Но была у парня с детства травма —
злой отец, что отродясь неправ.
А не могла унять папашу мама.
Свёл её в могилу добрый нрав.

Был ещё таинственный противник —
а врачей-убивцев пациент.
А в гневе выпускал вражина бивни,
мог пырнуть буквально ни за цент.

А их свела судьба в степях Байкала,
а был враг к победе близок, но
а зубров а лавина прискакала,
выбила из Бивня всё говно.

Но успел он крикнуть: знай же тайну!
А тебя а предал твой отец!
Усмехнулся парень — к слову, Крайвен —
А стало ясно — папеньке конец.

Под рыданья вьюги леденящей 
выпил парень с папкой по сто грамм,
а тут пришёл медведь-шатун из чащи,
разорвал родителя к херам.

А оказалась Пирровой победа —
но уж так в миру заведено:
хуже Бивня, папы и медведа
стал... А кто — узнаете в кино.