Не смотри в суп! (окончание)

Лентяев и разгильдяев сметайте начисто! Даёшь работу высшего качества!

— Олаф, где бланки сопроводительных записок на перемещение?

— Посмотри в жёлтой папке. Но не забудь внести их в реестр, как списанные бланки на запрос допуска в четвертый сектор. Майя в прошлый раз все перепутала.

— Может, стоило просто поставить на третьем этаже штамп досрочной ликвидации и провести всё как плановый утиль бумаги?

— Все вы умные задним числом. А с контрольно-ревизионным отделом ты потом разбираться будешь? Бывает, склад товарами забит! А на прилавках острый дефицит…

— Пора бы вместо робкого протеста виновных снять с насиженного места! Да понял я, понял.

— А зачем тебе бланк, Финч?

— Оптимизирую площади третьего сектора. Скоро новый конфискат привезут.

— Брось! Откуда?

— Говорят, в южных кварталах три ячейки разоблачили. Готовилась масштабная акция.

— Безумцы.

— И не говори, Олаф. Что у людей в голове?

Я достал из жёлтой папки нужный бланк и, вписав туда перечень запрещённых предметов, отправился визировать документ у секретаря службы внутренней логистики и движения материальных ценностей. В «мой» список вошли:

1.Зеркало настенное 1 штука.

2.Красное вино «Lon» 4 бутылки в деревянных коробках.

3.Хрустальные бокалы 4 штуки (комплект).

4.Курительный табак «Рохха» 200 грамм.

Секретарь службы внутренней логистики, казалось, не был удивлён такому перечню.

— Отправка в Партийный сектор? У кого-то праздник?

Ленни был смельчаком и иногда говорил такое, за что на него уже могли давно донести и не раз. Это был типичный «сомневающийся». Но в нашем комплексе он работал давно и как-то сумел удержаться. Не без связей парень. С таким будь на чеку.

— Нет, старина. Обычное плановое перемещение.

— Эй, Финч, погоди, тут у тебя конечная локация не указана.

— Так я пока и не знаю, куда именно положу. Мы сектор чистим, новые трофеи ожидаются.

— Да, я слышал про южные кварталы. Говорят их кто-то из своих сдал. Ладно, только потом не забудь точное место поставить. А то путаница начнётся.

— У нас на неделе перемещений очень много предвидится. Потом всё одним числом и упорядочим. Обычное дело.

— Хорошо, дружище Финч, проходи.

 

В общей работе к дисциплине привыкни! Тунеядца разоблачи и к чёрту выкинь!

 

Меня могли казнить только за попытку вывезти это всё со склада. Но я не только спокойно вывез запрещёнку, но совершенно без проблем провёз всё это по городу на рабочей тележке.

Никому даже в голову не пришло бы подумать, что Гражданин, работающий на объекте категории С, идущий по улице в сюртуке, манжеты которого украшают два серебряных циркуля, может совершить нечто подобное.

Сгрузив всё себе в квартиру, я совершенно успокоился. Теперь точно никто ничего не узнает. Проверки квартир прекратились ещё четыре года назад. Народ был настолько запуган незамедлительными репрессиями, что сам безо всяких приказов избавлялся от всего, на что указывал «деревянный список».

Теперешние дети росли на принципах Правителя и буквально молились на Великий Круг. Они походили на рыб, которые с маршевой песней плавают строем в каменных аквариумах и ежедневно сверяются со списком, висящем на уровне тупых выпученных глаз или жабр.

Я так жить не хотел.

 

Чистота – необходимое условие оздоровления быта трудящихся граждан!

 

Завтра утром я начну свой выходной день с тщательного бритья перед зеркалом. Я буду долго расчесывать волосы, глядя на свою улыбку. Выпью бокал вина, выкурю трубку душистого табака, буду смотреть эротические слайды и заниматься онанизмом. Весь день!

Перед сном, будучи уже сильно пьяным, я сочиню унизительный матерный памфлет в адрес правителя и зачитаю его вслух. На распев. И на следующее утро проснусь другим, абсолютно другим человеком.

Я поставил зеркало в ванную, но смотреться в него не стал. Оставил прикрытым черной тряпкой. Нужно было всё подготовить. В том числе и себя самого.

Вино поставил на столик и рядом положил вересковую трубку, которую набил вишнёвым терпким табаком.

Засыпал я с несравнимым ощущением грядущего освобождения, новой жизни и нового смысла. Я жаждал свободы, которая захлестнёт меня уже завтра, спустя несколько часов безмятежного сна, полного цветных видений о домах с окнами, о прекрасных женщинах в пестрящих головокружительных нарядах, где я буду точно помнить, кто я и зачем дышу пыльным воздухом этого странного мира.

Заснул я практически мгновенно.

 

Гражданин, стыдись! Тебя товарищи ждут! Не теряй рабочих минут!

 

Проснулся я от ужасной головной боли. Мой мозг, пребывавший много лет в состоянии зомбированной дрёмы, казалось, был возмущён той активностью, которая захлестнула его в последние дни.

Я был необыкновенно возбуждён, что казалось странным для человека, только что проснувшегося после семичасового сна. Однако предвкушение безграничного саботажа одержало верх над всеми моими ощущениями. Я свесил ноги с кровати и не спеша раскурил трубку.

Первая затяжка обожгла горло и свела его диким удушьем. Кашель пробрал меня до слёз.

Табак оказался настолько отвратительно-горьким, что горло жгло снова и снова. Я открыл вино и отхлебнул прямо из бутылки. Это было чудовищно! Мерзко-кислая влага вызвала головокружение и затем рвоту. Пытаясь не загадить квартиру, я побежал в ванную. Меня рвало несколько минут. Наконец, я ополоснул лицо водой и, распрямившись, оказался перед большим зеркалом, которое поставил сюда ещё с ночи. Дрожащей рукой я сорвал с него тряпку и посмотрел на себя впервые за много лет.

 

На заводах есть закон – вход неряхам воспрещен!

 

От неожиданности я закричал. Из зеркала на меня смотрело совершенно незнакомое, словно судорогой перекошенное старческое лицо с рваным шрамом над левой бровью. Тонкие бескровные губы человека, на вид умирающего от скарлатины, кривились, словно от боли. Глаза блестели безумием и были практически бесцветными. Зрачки сужены до иголочного ушка. Этот взгляд было невозможно выдержать, и я закрыл лицо руками. Оцепеневший, я стоял так, наверное, достаточно долго. Я не был даже уверен, что «существо» в зеркале тоже стоит, закрыв лицо руками, а посмотреть не решался. Так страшно мне не было ещё никогда.

Что скрывает в своей чудовищной сути мерзкая амальгама? Что знает Правитель о зле зеркал?

 

Вырабатывай полезную привычку и свято соблюдай её – принимай ежедневно душ и меняй бельё!

 

Я сделал шаг и вышел в коридор. Немного придя в себя, я опустил руки и сел на пол. Это отражение не могло быть моим. У меня никогда не было шрамов. Цвет волос, прическа, глаза - всё было совершенно чужим. И взгляд был совершенно не таким, как взгляд на собственное отражение. Он был зловеще осмысленным, издевательски осуждающим.

Меня била нервная дрожь. Стало холодно. В квартире невыносимо воняло дешёвым отсыревшим табаком и уксусом. На полке возле радио я увидел фотоаппарат. Его объектив казался мне пушечным дулом, направленным на меня во исполнении смертного приговора.

Я отполз поближе к кухне и попытался встать. Ноги не слушались, колени дрожали и подгибались так сильно, что передвигаться я мог только на четвереньках. Выпив воды, я немного пришёл в себя и попытался осознать происходящее.

Прежде всего, мне нужно было понять, с какой стороны зеркала я нахожусь. Не является ли существо со шрамом реальным, а я лишь его отражением? Если реален я, то кто тогда там, в зеркале? Почему он так зол и внешне отвратителен? Что ему нужно? Личность его была мне совершенно неприятна, я бы даже сказал, была отталкивающей. С такими, как он, я знакомств не водил и вообще всегда избегал подобных компаний. Вот уж кого я бы больше не хотел видеть! Это отвратительное чудовище, скорее всего, опасно. Нужно как можно быстрее избавиться от него. От него, от зеркала и от всего, что отвлекало бы меня от выполнения Гражданского долга ради блага и свобод Общества!

 

Верь в Правителя, маловер! С честных граждан бери пример!

 

Я уверенно встал на ноги, зачем-то ощупал лицо руками. У левой брови палец ощутил небольшой бугорок. Шрам? Нет, шрам у той отвратительной твари, которая живет в том, на что благоразумно наложен запрет Великого Правителя! Наверное, шишка или комариный укус. Скорее всего, укус. Да-да, этим летом комаров много, как никогда. Хотя, может и шишка, а может, и сам расцарапал. Но скорее укус. Я вспомнил что не раз говорил мне мой наставник, когда я проходил практику на складских комплексах: будь аккуратен парень! Забудь про лень! Делай дело честно каждый день!

 

Дрожь в ногах мигом прошла. От табачной вони не осталось и следа. Я почувствовал себя совсем уверенно. Собравшись духом, я вдоль стены пробрался к комнате. Табак, вино, фотоаппараты и всё, что было запрещено, я с отвращением сложил в один большой ящик.

С закрытыми глазами снимая зеркало в ванной, я порезал палец об острый край и на мгновение открыл их. Тварь в зеркале беззвучно хохотала, в уголках губ скопилась слюна, волосы были взлохмачены, как после беспокойного сна. Шрам выглядел еще более уродливо, чем раньше. На левой части подбородка были видны следы рвоты. Ища спасения от этого монстра, я отвел взгляд и увидел висящий на стене «Список Запретов».

Величественно благородный, с большими синими буквами на прекрасной серой бумаге, заверенный Законной Канцелярией Великого Семнадцатого Правителя. Я испытал ни с чем несравнимое облегчение. Это было похоже на освобождение из темницы для ума.

Больше не было беспокойств и сомнений, угрызений и неизвестности. Меня ждала прекрасная и нужная Обществу работа. Разве могу я не оправдать высокого доверия Рабочей Лиги?

Нет! Никогда! Только не я!

Я катил тележку с этим отвратительным ненужным хламом по городу, напевая про себя хвалебный марш Великому Правителю, а над мой левой бровью занудно чесался комариный укус. Или старая шишка? Хотя, скорее укус, чем шишка. Да-да, обычный комариный укус.

На одной из городских крыш я увидел Тима и помахал ему рукой. Весь перепачканный сажей, этот отличный парень здорово знал своё дело:

— Привет, Тим! По труду и честь и плата! Не работаешь, сволочь? Сама виновата!

— Привет, Финч. Ты чего сегодня такой радостный, друг, словно изнутри светишься?

— Да так, Тим. Просто выспался. Хочу сегодня выходную смену взять.

Тим рассмеялся:

— Нет преград для патриотов!

— Делать дело должен кто-то! – сказал я совершенно серьёзно и с гордостью посмотрел в небо.

Серый матовый дирижабль с портретом Правителя, казалось, застыл над городом навечно.

Пусть так и остаётся.

Я верю в Циркуль сверкающий и в силу Великого Круга!

 

Энергию, талант каждого Гражданина – в единый трудовой поток!

 

Тим позвонил мне во вторник.

— Ты слышал? Мару арестовали. Сегодня утром конвой увёл её прямо с работы.

— Обвинения предъявили?

— Точно не знаю, но Генри они не тронули.

— Мара была странной.

— Ты о чём, Финч?

— Она сомневалась. Вспомни, что она говорила на дне совершеннолетия.

— Ну, знаешь, девчонки всякое болтают…

— Болтают все. Не на всех пишут.

В трубке повисла пауза.

— Погоди, я не говорил, что на неё написали... Я сказал, что её увели… Откуда ты знаешь про донос?

— Труд наш и бдительность есть дело чести! Есть подвиг доблести и подвиг гражданской славы! Разве я не прав, Тим?

Через несколько секунд Тим всё-таки ответил:

— Конечно прав, Финч. Ты совершенно прав.

 

Разговор был окончен, и я первым повесил трубку. За особенные заслуги перед Обществом, я был выдвинут как кандидат, на внеочередное посещение Комнаты Осознания. Но я откажусь от этого права. Нет нужды смотреть на того, кто тебе противен и мерзок. Водить дружбу с такими я не намерен. Не лучшая компания для Гражданина.

 

Каждое мгновенье наших дней постоянно держим на учёте! Как рабочей совестью своей, дорожи минутой на работе!