«Комната по соседству», или Умереть красиво
Жанр: драма
Страны: Испания, США
Режиссёр: Педро Альмодовар
Музыка: Альберто Иглесиас
Длительность: 107 мин
Год выпуска: 2024
«Насыщенные краски являются частью моего авторского почерка, и даже при всем моем желании отдавать приоритет нарративу, движению сюжета, я всегда обращаюсь к балансу и игре красок»
Педро Альмодовар.
«Комната по соседству» — очень красивый фильм о смерти.
Это могла бы быть моя самая короткая рецензия.
Но из уважения к читателям я, конечно же, напишу еще несколько абзацев о фильме, появление которого в нашем прокате я лично очень ждала. Но не дождалась и посмотрела (в хорошем качестве) в интернете. Правда, голос, озвучивавший героев-мужчин, сильно картавил, что добавляло особую пикантность восприятия всей дламы. Не Далай Ламы, а дламы, то есть, тлагедии... Ну, вы поняли. Но в этом Альмодовар точно не виноват. Он, бедненький, и не знает, что у нас тут творится.
Я понимаю, что нарываюсь сейчас. И хор восторженных критиков, (да и все жюри Венецианского фестиваля, давшее «Комнате по соседству» «Золотого льва») меня, конечно же, осудил бы. За цинизм и полное непонимание природы авторского искусства, которое призвано не показывать правду жизни, а преображать эту жизнь как раз-таки взглядом творца. Но, согласитесь, между фальшью и преображением лежит пропасть, которую преодолеть невозможно ни монтажом, ни игрой актеров, ни красками, если сбиты главные настройки. А настройки эти — как раз-таки выставляются на этапе выбора темы и основной идеи.
Кира Муратова в своем «Астеническом синдроме» показывает женщину, потерявшую мужа. Внутри нее — ужас и мрак. То бессилие, то агрессия. И абсолютное отсутствие хоть какого-то заигрывания с камерой. В «Персоне» Бергмана героиня, испугавшись реальной смерти, предпочла смерть фигуральную — замолчав... В фильме «Любовь» Михаэля Ханеке очень скрупулезно показывается общение двух пожилых супругов перед уходом одного из них. И это совершенно завораживающее действо — именно своей правдой, дотошностью, выверенностью каждой эмоции, каждого жеста. Там есть и красота, и ненависть, и нежность, и грубость, и бессилие... Весь комплекс человеческих чувств, которые особенно остры в моменты таких вот драматических, переломных событий.
Что же не так с «настройками» в фильме Альмодовара?
Прежде всего — это изначально конъюнктурный посыл. Альмодовар снял испано-американское кино на английском языке. И это первый полнометражный фильм режиссера не на родном языке. До этого, правда, были две короткометражки. Более того, взяв за основу роман американской писательницы Сигрид Нуньес «Через что ты проходишь», Альмодовар написал на английском свой сценарий. Видимо, поэтому диалоги в фильме — это самое провальное место. Они — пустые. Такие — слишком ровные и гладкие. Как будто не пропущенные через себя. Возможно, это, в целом, из-за того, что Альмодовар не мыслит на английском языке. Признаюсь честно, спроси меня, о чем разговаривали героини, я и не вспомню. Разговаривали и разговаривали. Если бы фильм был немым, он бы ничего не потерял. Сидят два человека, укрытые яркими одеялами, на фоне чего-то красивого, и беседуют. И интертитр: Марта и Ингрид говорят о жизни и смерти.
Так вот. «Надев» на свое кино привычную яркую одежду, красивые пейзажи, выбрав двух культовых актрис (Джулианна Мур и Тильда Суинтон), взяв беспроигрышную тему смерти, накинув на все это печально красивую музыку Альберто Иглесиаса, найдя очень мудрую интонацию неспешного рассказа, Альмодовар снял, на первый взгляд, камерное и даже эстетское кино. Но, по сути, это — очень средняя американская драма, коих в Голливуде пруд пруди. Пафосная, слезливая и абсолютно полая. Хотя, в большинстве рецензий как раз-таки говорится о том, что Альмодовар избежал мелодраматичной слезливости. Он избежал впихивания туда любовной темы. Хотя в воспоминаниях Марты фигурирует и любимый мужчина, пришедший из Афганистана с дикой психологической травмой, и история любви двух иранцев. А Ингрид до сих пор встречается с их общим любовником Дэмианом, которого играет Джон Туртурро. Но он настолько озабочен климатическими изменениями на нашей планете (еще одна актуальная тема), что ему не до любовных заигрываний с Ингрид. И в этом смысле новое кино Альмодовара совершенно целомудренное.
«Комната по соседству» — из тех фильмов, которые призваны успокоить зрителя, залатать, его израненное сердце спасительным хэппи эндом. Нет, смерть-таки победила, ее отменять Альмодовар не решился, но вот смягчить, показать, что выход есть, напомнить человечеству, что есть такая штука, как сила духа, — вот, собственно, то, что остается после просмотра этой картины. Но у меня после получения данной киноэвтаназии, приправленной искусственным розовым снегом, возникает вопрос: а кого Альмодовар хотел обмануть? Не себя ли?
Теперь — подробнее о сюжете. Популярная писательница Ингрид (Джулианна Мур) на автограф-сессии, посвященной выходу ее новой книги, узнает от знакомой, что ее давняя подруга, военный журналист Марта (Тильда Суинтон), больна раком. Она едет к подруге, былая дружба вспыхивает вновь, начинаются встречи в больнице, прогулки, разговоры о жизни и смерти. У Марты — рак шейки матки, жить ей осталось недолго. Но есть зацепки за прошлое в виде дочери, с которой натянутые отношения. А еще есть страх боли и нежелание «покидать вечеринку», побежденной раком. А как остаться победителем в этой неравной схватке?
«Рак не убьет меня, если я сделаю это раньше» — произносит Марта в разговоре с подругой, а затем предлагает Ингрид уехать на несколько недель в загородный дом, где она, почувствовав, что ПОРА, выпьет таблетку (вариант эвтаназии). Задача Ингрид — быть рядом, скрасив последние дни Марты, а потом вызвать все необходимые службы умершей подруге. Ни о какой таблетке Ингрид говорить полиции не должна, так как это — нарушение закона. Дело происходит в Нью Йорке, где эвтаназия запрещена.
Очень остроумный план, согласитесь? А главное — какая забота о ближнем? Марта даже заранее продумала, какое письмо напишет, чтобы ее не подставить.
Ингрид, конечно, в шоке. Но недолго. В итоге, она принимает предложение Марты. Не писательница она, что ли? Кстати, ее бестселлер тоже был посвящен исследованию смерти, которой сама Ингрид очень боится. И в самом начале произносит такую фразу: «Я против того, чтобы живое умирало».
Я не боюсь спойлерить, поскольку, фильм держится не на сюжетной канве, а на реакциях и внутренних процессах героинь. Впрочем, процессы-то так себе, на троечку. Все-таки дамы в сиреневых и красных одеждах не должны опускаться до криков, истерик и прочих безрассудных выходок. Вдруг платье помнется или испачкается? А нужно же, чтобы было красиво... Ну — пару раз хоть для какой-то достоверности можно позволить Марте попсиховать. А Ингрид — стошнить в раковину. А все остальное время будьте любезны — наслаждайтесь крупными планами героинь. Марта, которая Тильда, при всем уважении к этой самобытной и бесспорно — талантливой актрисе — без косметики/грима — уже повод задуматься о чем-то потустороннем. И вообще — беспроигрышный выбор актрисы на роль неизлечимо больной. Ингрид же — типичная американская писательница с ярко (но неровно) накрашенными губами, которая знает, когда улыбнуться, когда удивиться, когда посочувствовать.
И тут у меня очередной вопрос к режиссеру: а может, так было задумано? Ну — показать вот эту среднюю «американскую» реакцию? Зачем? Ну, например, чтобы со стороны увидеть, насколько далеки мы от истинных переживаний, от истинного представления о смерти... Нет, Ингрид — хороший человек, подругу она любит всей душой, этого не отнять. Но настолько приторные и какие-то неживые эти ее эмоции. Даже в сцене, когда Ингрид находит дверь Марты закрытой и пугается, что та уже умерла. Надо отдать должное режиссеру: мы видим естественное, без грима, лицо Мур, она ужасно напугана, она плачет. И мы верим этим ее эмоциям, они хорошо сыграны. И, в общем-то, что еще надо? А может быть что-то, что меня, зрителя, удивило бы? Вытащило эмоционально из схемы? Ведь совершенно очевидно, что вслед за этой эмоцией, уже в каком-нибудь следующем эпизоде, мы вновь увидим Ингрид «в тонусе». И — точно! Подруги сидят на диване и смотрят кино. Ингрид улыбается, обнимая Марту. И если бы Альмодовар действительно хотел показать всю эту искусственность реакций, он, наверное, в какой-то момент «раздел» свою героиню, дав ей возможность выйти за пределы себя. И это не про «расплакаться», не про «стошнить». Это про бездну, которую человек вдруг обнаруживает внутри, и в которую он стремительно падает, пусть даже для того, чтобы потом возродиться. Ведь катарсис-то никто не отменял. Ради чего тогда вообще весь этот сыр-бор затеян?
В конце концов, она живет со смертельно больной подругой, и счет идет на дни. Но нет... Ингрид практически не меняется. Держится молодцом, хотя, ходит с переживательным лицом. Куда ходит? А в спортзал. Спортом она занимается с тренером, пока Марта готовится к переходу в лучший мир. Зачем? Марта сказала Ингрид, что та сильная. Надо соответствовать.
Собственно, из живого в фильме — момент, когда дамы возвращаются к Марте — искать заветную таблетку, которую та случайно оставила дома. И мало того, что забыла, она еще и не помнит, куда ее положила. Ингрид сначала натыкается на дневник Марты, который начинает читать, но потом все же откладывает в сторону, а чуть позже находит конверт с таблеткой. Но, прежде чем отнести его Марте, на несколько секунд зависает в раздумьях: надо отдавать таблетку или нет? В итоге все же отдает.
И оставшуюся часть фильма ты ждешь: а что же режиссер с этими «завязочками» будет делать, как будет их развязывать? Как поведет себя Ингрид? Может, борьба в ней начнется писательского и человеческого? Или винить себя станет за то, что согласилась на эту авантюру, и стащит таблетку у Марты? Увы... Завязочки так и не развязались, оставив зрителя в недоумении. Такое ощущение, что режиссер сначала-таки решил хоть какой-то конфликт внести в историю, а потом взял и плюнул, подумав: а и так неплохо... Перестану красить губы Ингрид красной помадой — и достаточно для драматического эффекта.
Подобных, не очень понятных и не очень внятных моментов в фильме много. Взять хотя бы историю Марты с дочерью. Отношения у них натянутые. И последние дни Марта решает провести не с ней, а с подругой. Я, как мать, конечно, с трудом могу понять этот выбор... Ну да ладно, не хочешь ты подвергать собственного ребенка такому испытанию — и не надо. Но хоть увидеть дочь перед смертью — неужели не возникает желания? Сама дочь появляется только в финале... И, наверное, мы должны в ней усмотреть продолжение ушедшей матери (они очень похожи), которая не смогла донести всю правду про ее отца. Но дочь эту правду все же узнала — от Ингрид. И теперь уже проживет какую-то другую жизнь за маму — уж точно без рака. Но все эти выводы тоже какие-то искусственные и надуманные. Равно как и не пришей кобыле хвост - любовник Марты и Ингрид, у которого нет мысли увидеться перед уходом с Мартой, хотя он знает всю ситуацию. Но не для этого, видимо, введен персонаж Туртурро.
А вот для чего:
«Ты живешь с умирающей женщиной в мире, который тоже находится в предсмертной агонии. В воздухе углекислого газа больше, чем когда-либо прежде» — транслирует он Ингрид в кафе.
Ну и вишенка на торте: «Ничто не приближает конец нашей планеты быстрее, чем рассвет неолиберализма и ультраправых. Эти две идеологии идут бок о бок».
Теперь все всё поняли? Мы просто немного ошиблись в жанре. «Комната по соседству» — это манифест, программная «речь» Альмодовара. Отчасти — подведение итогов, где надо успеть сказать все самое главное — без каких-то там особых тонкостей. Кстати, Альмодовар — защитник эвтаназии, и возможность человека иметь этот выбор: уйти из жизни без мук на лице (Марта об этом и говорит), наверное, вообще — главная и основная тема этого кино. Видимо, поэтому был выбран самый понятный для всего мира язык.
Я, в общем-то, не против. Но причем тут «Золотой лев»? Опять конъюнктура победила или высокое жюри действительно поверило в то, что уходить из жизни можно достойно? И провожать близкого человека можно достойно? И что смерть может быть красивой, если этот уход продумать и принять заранее? Тогда и розовый снег за окном не удивит... На фоне красивой музыки Иглесиаса.
Помнится, Доктор Хаус говаривал, что болезнь - вещь уродливая. С достоинством можно прожить, но нельзя с достоинством умереть.
Я все понимаю: в столь темные времена, как нынешнее, нужны духоподъемные истории. Но мне — после картинки красиво умершей Марты на лежаке рядом с бассейном (в желтом костюме и ярко накрашенными красными губами) — хочется сразу забыть увиденное, потому что к моей жизни это не имеет никакого отношения. Нет, я, в отличие от Доктора Хауса, верю в то, что можно уйти достойно. Но я не верю в сказки о смерти. Уже давно.
И еще момент. Прошедший год был, наверное, самым тяжелым в моей жизни. Не только из-за всего происходящего в мире, но и по своим, личным, причинам. Весь год уходили очень близкие мне люди. Кто-то уходил легко, кто-то — тяжело. Болеют родственники. Смерть подошла настолько близко, что не было и дня, чтобы я о ней не думала. И вот что я скажу. Если вдруг близкий человек попросит провести с ним последние недели, я, конечно, не откажу... Но я не обещаю, что буду с ним смотреть фильмы, болтать об искусстве и ходить на спорт, воспитывая в себе силу воли. Я не знаю, что я буду делать. Возможно, рыдать дни напролет, а, возможно, просто носить ему лекарства, включать и выключать телевизор, сидя рядом. Я сделаю все как надо. А потом... Потом я лягу на диван и буду долго на нем лежать. Потому что я очень слабый человек. Хотя и сильный. Просто сила - это про другое. Не про то, о чем снимал фильм Альмодовар. Кстати, посмотрев это кино, я еще долго думала: что же может произойти с человеком после такого вот опыта проживания с подругой, которая в любой момент выпивает таблетку и улетает к праотцам? Достойно ли это: вообще просить кого-либо о таких вещах? И сколько потом нужно излечиваться от подобной травмы? Ингрид у Альмодовара победила всех. Какой-то железный Феликс, а не Ингрид. Но это не про жизнь, а про розовый снег.
Возможно, я сейчас просто нахожусь в том состоянии, когда фальшью кажется все, что не кувалдой по башке. И тем не менее...
«Я воюю за документальность. За небеленное лицо и неровную походку. За эмоционально достоверную семейную сцену. За мучительный подбор слов. За открытую, а может, несчастную концовку. За слезающий с пятки ботинок, и движение ступни, чтобы его поправить. За разбитое яйцо и разлитое молоко. За идею косноязычия. За пространство кино, в котором не происходит ничего, но все возможно». Это слова Тильды Суинтон.
Увы... Но всего этого в кино под названием «Комната по соседству» я не увидела.