Первая снежная

Когда я был маленький, мне уже тогда хотелось бабу, очень хотелось! Пышную, сильную, и чтоб любила меня. Заботилась и кормила, и грудь как вымя чтоб. Но бабы меня игнорировали. Потому что маленький. Маленьких все игнорируют. Даже бабы. Бабы даже особенно.

Тогда я придумал хитрый и коварный план. Я дождался зимы и слепил во дворе бабу из снега. Ходил вокруг и радовался. Эта точно не будет игнорировать, не отвернет харю презрительно и не уйдет. Поскольку нет у нее ножек чтобы уйти, и шеи тоже нет. А чтоб харю воротить, мало иметь непосредственно саму харю, необходима еще и шея. А у снежной бабы какая шея? Фигня а не шея. У меня, хоть я и школьник, а и то шея лучше. А без шеи остается только зыркать вперед пуговичными буркалами, да боками неторопливо оплывать.

Но на следующий день меня постигло разочарование: ночная оттепель превратила мою любовь в грязное бесформенное уебище. Такую я уже не хотел. Мало мне в жизни, что ли, уебищ.

Но я не сдался. Разве можно сдаваться, когда речь о бабе?

Я тогда слепил еще одну. Долго лепил, старательно. Нижний шар сделал уступчиком сзади, а средний уступчиком спереди. Все чтоб как полагается. Как у настоящей бабы чтоб.

Верхний шар уступчиком делать не стал. Ни спереди ни сзади. Верхний шар голову символизирует, а голова уступчиком когда, в этом ничего хорошего нет. Это тогда не баба выйдет уже, а снова уебище.

Баба получилась — загляденье, а не баба. Рыхлая, свежая, полная. Знатная. Одно слово — краля.

Но ее разрушили соседские ребята. Они прибежали и стали тыкать палками в мою любовь, а один даже наплюнул на нее сзади своей слюной, вязкой и тягучей. После чего обошел и напрыгнул ногами ей на грудь. На то место где должна быть грудь. Где у настоящих баб грудь. Живых, не из снега которые. Понятно, баба сломалась сразу. В кашу.

— Это просто кошмар какой-то, потеря за потерей, я так совсем без бабы останусь, а мне ж хочется! — начал было сокрушаться я, но быстро взял себя в руки и упрямо принялся лепить третью версию своей мечты.

Наконец, мне это удалось. Баба была просто замечательная: белая, круглая, пышная! На повариху нашу школьную похожа. 

— А чем, собственно, плоха повариха? — вдруг подумалось мне. — Может, лучше ее хотеть, а не эту дуру снежную? С этой снежной дурой мороки не оберешься, ей весной холодильник будет нужен, ее ж где-то хранить надо до следующей зимы, а откуда у меня деньги на холодильник, я ж всего лишь школьник!

Я принялся грезить о поварихе, и чем больше это делал, тем больше она мне нравилась.

— А что? — рассудительно думал я. — Всегда сыт будешь.

Я слышал, старшие пацаны говорили про повариху, что она масло и тушенку между ног прячет и выносит из столовки, а я масло как раз люблю, и тушенку тоже люблю! Масло с хлебом хорошо, с хрустящей корочкой который, а тушенку можно хоть с макаронами, хоть с картошкой, да с чем угодно можно!

Тут я внезапно осознал, что сильно проголодался, и скорее побежал домой обедать. Баба же осталась одиноко коченеть во дворе.

А потом я увлекся авиамоделированием и про бабу как-то позабыл. Лишь иногда, встречая повариху в школьной столовой, я вспоминал свою первую снежную любовь. 

И тогда мне становилось грустно, но грусть эта была светлой и чистой.

Как первый снег