Совесть, 200 грамм

Вопреки всем прогнозам, в доме никто не умер. Из мэрии даже прислали человека, чтобы он всех пересчитал. Трое дюжих молодцев, что дежурили у двери в подъезд, пропустили плюгавенького мужичка вперед, а один из них, главный, потрусил следом, как бы охрана. Внутри стоял тяжелый запах человеческого дерьма.

— Все срут? — поинтересовался мужичок.

— Да, Иннокентий Семенович, — ответил старший охранник. — По-моему, как только трубу забили, даже больше срать стали.

— Что же они жрут, раз срут? — спросил Иннокентий Семенович, но охранник только молча пожал плечами. Представитель мэрии хмуро посмотрел на охранника, — Ну ладно, показывай: кто тут остался?

— Да кто остался? Мало кто. Тут считай двое на третьем этаже. Муж и жена. Семья значит. На втором дед один и тоже семья, мама с дочкой, муж давно помер. А на первом профессор значит остался.

— Буйный тот? С пирамидой на голове? — вспомнил Иннокентий Семенович.

— Ага.

— Ну, к этому не хочу. Он точно живой? — скривился мужичок.

— С утра пел свои, эти, молебны, — ответил охранник.

— Это хорошо. Давай на второй, — распорядился представитель мэрии и бодро начал подниматься на лестнице. Охранник аккуратно последовал за начальством.

Лестница — единственное в этом доме, что Иннокентию Семеновичу нравилось. Он даже с рабочими договорился, которые дом разбирать будут, чтобы аккуратно разобрали и на дачу ему лестницу вывезли. Мраморная, сколько её лет, даже представить страшно, а ведь не трещины, не отломилось ничего. Куда ее, правда, пока не придумал, но пусть пока полежит, пролетов, шесть, нет, семь. Иннокентий Семенович — хозяйственный. Пристроит.

— Вот значит! — произнес охранник и толкнул ногой дверь. Та оказалась закрытой. — Ну вот, заперлись, значит. Ничего.

Охранник полез в карман и достал ключ. Дверь оказалась несмазанной и страшно скрипела. Маленькая коридор, затхлый запах. Отвратительно. «Такое не то что сносить надо, а сжигать» — подумал Иннокентий Семенович. Квартирка была странненькой. Он огляделся. Огромное количество книг, а стула нормального нет. И книги вроде и правильные, вон Пушкин, Пастернак, но какие-то странно затасканные, в руки брать противно. У самого представителя горсовета книги — любо-дорого смотреть, чистенькие, ровненькие, где принято с теснением, детективчики разноцветные — все честь по чести. А тут...

— Вот, — подвел главный охранник к жильцам. Молодая женщина сидела, тупо уставившись в стенку. На коленях у неё сидела девочка, которая, громко чавкая, сосала её грудь. Тоненькая струйка крови стекала у мамы между грудями.

— Ну-ну, — пробормотал начальник. — Девочки восемь лет?

— Восемь, — начальник охраны кивнул и, засунув руку под рубаху, почесал свое пузо. — Но она и раньше живым ребенком была. Помню, как бегала, грязь в нас бросала, когда коммуникации отрезали и решетки устанавливали. Даже чуть не сбежала.

— Как бы этот милый ребенок матушку не съел, — задумчиво произнес Иннокентий Семенович, пытаясь заглянуть в глаза женщины и найти там хоть немного смысла.

— А вам принципиально, кто документы на квартиру подпишет? — поинтересовался охранник. — Девочка или мамаша её?

Представитель мэрии задумался.

— Девочка даже лучше, — ответил он. — Попечительство и даже денег давать не надо, — Иннокентий Семенович замолчал, задумчиво посмотрел на женщину и её дочку, которая принялась за вторую грудь, — Хотя такая... еще неизвестно. Не хотел бы я, чтобы меня собственные дети так. Сколько им уже запрещено выходить из дома?

— Ну, где-то недели три... — прикинув в уме, ответил охранник.

— И не подохли еще, — удивился представитель мэрии и почесал затылок, — не сиську же она сосала все это время? А? А мать чем питается? Духом святым?

Охранник только промычал что-то в ответ.

— Ну ладно где там твой старик? Показывай, — произнес Иннокентий Семенович и сам себя успокоил: «не вечно мамкину сиську сосать, скопытится».

У старика оказалось не заперто. Собственно двери вообще не было. Внутри тоже ничего не было. Стены и потолок. Иннокентий Семенович посмотрел вниз. И грязный, очень грязный пол. Хозяин квартиры сидел голый в большой комнате в позе лотоса и гудел.

— Они все такие? — тихонько спросил представитель мэрии у охранника.

Тот тоже что-то прогудел, а потом неожиданно тихо, шепотом добавил:

— На третьем вроде нормальные, — подумал еще чуть-чуть, и видимо усомнившись во всем на этом свете, присовокупил к сказанному: — Но не мрут.

Представитель мэрии вздохнул. Когда он брался за кураторство этого проекта, все виделось ему гораздо приятственей, чище и благородней. Жильцы тихо и смиренно выселялись в дальний пригород, напуганные грозной силой постановления, рабочие быстренько разбирают, а строители с радостью возводят. Не строят! Нет. Именно возводят сорокаэтажный бизнес-центр, сотканный из металлоконструкций и стекла. А что взамен? Что вместо мечты? Бардак, господа, форменный бедлам.

— А этот тоже святым духом на обед питается? — тоже тихо спросил Иннокентий Семенович.

Охранник попытался что-то ответить, но его прервал старик.

—Не кощунствуй ирод! — громко произнес он, не оборачиваясь. — Ем я не столь питательное, как святой дух, ибо грешен я.

— А что же... дедушка, кушаете тогда? — примирительно поинтересовался Иннокентий Семенович.

— Собой ирод, собой, — произнес старик и гордо ткнул пальцем в потолок.

— Ногу что ли отрезал? — спросил охранник и стал подозрительно посматривать на старика, для верности даже обошел.

— Не ногу, более ценным для организма, — ответил старик загадочно.

— Не надо мне тут загадками, — грозно произнес представитель мэрии, которому изрядно надоел и дом и безумство, — Продукты вам уже давно не проносят, тройное оцепление, милиция, армия, милиция. А вы уже своим дерьмом весь дом провоняли. Срети ого-го. А где еду берете?

— Из себя, — ответил старик.

— Эх-ма, — вздохнул охранник и ногой легонько пихнул старика в спину. — Тебя человек спрашивает, между прочем, не просто так интересуется. Он... — в самом неудачном месте задумался охранник.

— Выполняет распоряжение гражданских властей избранных прямым волеизъявлением граждан, — подсказал Иннокентий Семенович.

—Во! Правильно, — согласился охранник и пнул старика чуть сильней.

Старик с трудом поднялся и посмотрел на них.

— То, чем питаюсь я, у вас отсутствует, — сказал он.

— А ты проверь, — завелся охранник, грозно засверкав глазами, а Иннокентий Семенович презрительно скривился. Это они умели.

— Совесть у вас есть? — спросил с усмешкой старик.

— Не шути тут мне! — прикрикнул Иннокентий Семенович, тоже понемногу заводясь.

— А у меня есть, — гордо заявил старик. Вдруг из воздуха материализовался граненный стакан и плавно опустился в предусмотрительно открытую ладонь старика.

— Опа, бля! — восхитился охранник.

А представитель мэрии побледнел. Старик подошел к ним со стаканом и протянул его Иннокентию Семеновичу. Тот автоматически взял. Никак не смог перебороть рефлекс.

— Вот, совесть моя, во мне. Концентрированная, она питает меня! Она дает мне силы! Она единственное, что не могут у меня отобрать! — прокричал сумасшедший старик.

Иннокентий Семенович, будто загипнотизированный, отпил маленький глоточек. Жидкость чем-то похожая на мед, только горьковатая больше, чем сладкая, обожгла рот. Он с трудом глотнул и зажмурился. Охранник испуганно посмотрел на него, ожидая, что тот сейчас упадет. Но представитель мэрии падать не стал. Вместо этого он развернулся и пошел к выходу из квартиры. Охранник погрозил кулаком старику и пошел вслед за начальством. Они молча спустились на первый этаж и вышли из дома. Только тут Иннокентий Семенович остановился, посмотрел на зарешеченные окна без стекол и тихо выругался. Он поднес стакан к носу, понюхал и медленно вылил его содержимое. Потом повернулся к охраннику и произнес.

— Эх, друг мой, а сожги-ка всю эту халабуду к чертям собачим.

—А лестница как же? — удивился охранник.

—Сожги. Ну эту лестницу. Не будем мелочными...