Сполна

В тучные годы интенсивного солнцестояния, когда вырвавшиеся из детства Вадики Корчагины вовсю отторачивали бобром молодые соболя пэтэушниц, где-то на днепропетровщине созревали небывалые урожаи люцерны. Что не могло не радовать толпы энтузиастов-криптоботаников. Для изучения вопроса они организовывали экспедиции и, наплевав на скучный город, отправлялись в манящую адреналином неизвестность. Потом усталые, потные, окутанные таинственным амбре GWH 18, после серии приключений они возвращались с мешками, набитыми пахучими образцами, и просто радовались, как дети в огромной экспериментальной лаборатории, которую представлял собой весь город. Бросив играть в наскучивших немцев и партизан, они с полной ответственностью стали играть в большевиков-нелегалов. Там, на полях, при малейшем противодействии со стороны несознательных масс пролетариата, так называемых в миру «бакланов», и мусоров-инквизиторов, они заметали следы, создавали мгновенные скульптурные композиции в духе Ромуальда Иодко «Бармалей», где вместо крокодила в центре хоровода детей лежал самый отчаянный и самый порванный в лоскуты подвижник-натуропат. Всё было чисто конкретно в тютельку, и только дырявые носки на ком-нибудь из статистов могли сломать перформанс этой инсталляции.

Дивные, осенние времена, экспедиционный корпус молодых патлатых волонтёров мог насчитывать до сорока штыков в одну ходку. Они шумно набивались в автобус на Северном, отлистывали лавэ водиле мимо кассы, и снулые обыватели в благоговении жались к стёклам, наблюдая за разгулом стихии. Многие усаживались прямо на пол в проходах, кто-то воскуривал фимиам на задней площадке, другой зашивал мешок суровой ниткой, те играли в карты, а тот точил опасную бритву на бруске, вперив стеклянный взгляд в зыбкое будущее. И над всем этим, сквозь дым и чад по салону плыла музыка, что с пониманием ставил водила, поддавшись всеобщей волне.

Это были AC/DC, Back in Black.

Или что-нибудь из Дип Пурпле, Цепелинов.

Всё было в тему и кайф.

Термоядерный взрыв Вудстока доносил отголоски, неслышные волны били в грудь, сбивая трудящихся с ритма соцобязательств. Музыка. Она была всюду. В запахе опасности, тишине, в дыме выхлопа от криворуких, убитых корыт. Она была в красных лозунгах, плакатных улыбках, в огромных кулаках, серпастых молотах. Музыка всегда была разной, с разным ритмом и скоростью, без границ и времени, она легко пересекала океан и гнездилась в головах молодых, травила их обещанием смутной свободы, красивой смерти, боёв без правил. Звала уплыть под белыми парусами, пьянила дымом над водой, дарила небо в бриллиантах. И молодые падали на колени, отчаянно упиваясь, они верили каждому, блять, англоязыкому слову больше, чем молоку матери.

И ведь она не врала, все было именно так, — красивая смерть, некрасивая жизнь, внутреннее Гоа для многих, как конец пути, сирость и нищета духа, прочитанная на свой лад.

Попытка зайти в рай с черного хода без билета, по лёгкому. 

Под хриплые звуки маршей из репродукторов, они передвигались многозначительно, подняв воротники пальто, надвинув кепки на лоб по-шараповски, чтобы никто, вы слышите, никто не усомнился в том, что они несут за пазухой тайну. Узнавали друг друга по походке, одёжке, по надменно скошенной линии рта, по намеренно замутнённому взгляду. Они знали слова-ключи, подбирали друг к другу, сливались ртутью, тянулись из толпы — «есть чо?» — шумно, напоказ оглядывались, нет ли хвоста? Уединялись в ближайшей подворотне, кустах, подъезде, и жадно стягивали зубами гильзы у папирос. Они подражали друг другу, как волки учатся выть нестройными, ломающимися голосами в холодном лесу. Их вела мелодия улицы, прошивала насквозь, скрепляла, не давала раствориться в космосе, с концами.

Человеку, выползшему из пещер, всегда нужен мейнстрим, во все времена. Ему необходимо быть кем-то, в одной из стай, в струе, потоке, течении. Ему невыносима мысль, быть просто собой, он не знает, как это. От вакуума тишины спасает музыка. Она во всем. Музыка есть даже в застывшей кирпичной кладке, беззвучии, щелкании пальцев, шуршащих шагах по листве, в печатном слове.

Они слушали музыку, как могли, как умели. Они слушают ее прямо сейчас. Вот сейчас...

Слышите?