Огненная шкура

  Много-много веков назад, недалеко от береговодной реки – той, что прежде древние ханьцы называли Вай Фудзин, а нынче мы с вами зовем Аввакумовкой, – жило небольшое племя. Название его навсегда утеряно для нас. Но для нашей истории это не столь уж важно. Важно то, что племя это, возможно, даже было первым человеческим племенем на земле, ибо времена тебыли столь давние, что допустить это совсем не трудно.

     Тогда еще люди были искренни и чисты. Подобно Адаму и Еве ходили они по земле,восхищаясь ее совершенной красотой, добывая свой нехитрый насущный хлеб. Люди, звери и птицы жили друг с другом бок о бок, не помышляя об убийстве своих собратьев ради пищи. Чтобы согреться, даже в зимнюю стужу людям хватало одежды, сплетенной из крапивы, а чтобы наесться – ягод и кедровых орехов.

      Тогда у подножья сопки в маленькой землянке с матерью и отцом жил парень по имени Хаоши. Он был высок ростом, красив и смугл. Как и у всех его соплеменников, глаза его были темны и раскосы, а свои черные длинные волосы он заплетал в две густые косы. Это был добрый, чувствительный юноша. И хоть в ту пору жители благодатного края не ведали особых лишений, но даже самое мало страдание другого существа находило в душе Хаоши мгновенный отклик и сочувствие. Бывало, он отдавал свой ужин из орехов или семечек какой-нибудь нерасторопной зайчихе, той, что не сумела за день найти себе пропитание.  Или приносил домой выпавшего из гнезда птенца и долго лечил мазями его поломанное крыло. Все вокруг: и люди и звери – любили Хаоши.

      Однажды поиск целебных трав завел юношу на вершины дальних гор. День был чудесный. Весеннее солнце ласково поглаживало его лицо и руки, и птицы весело щебетали на ветвях деревьев. Хаоши почти уже наполнил свой короб, как вдруг услышал неподалеку чей-то слабый стон. Повинуясь своему чуткому сердцу, он быстро поспешил на звук. В тени курчавых дубов на траве Хаоши увидел молодого мужчину. Человек был не похож ни на кого из его соплеменников. Кожа незнакомца была бледна, а волосы на голове горели точно огненное пламя. Никогда еще Хаоши не доводилось видеть таких людей.

    – Помоги мне! – тем временем сказал мужчина, указывая на свою правую ногу. Хаоши увидел, чтоего нога сильно изранена возле колена. Не раздумывая, он бросился к незнакомцу и принялся осматривать рану.

    – Что с тобой случилось? – спросил парень, разглядывая глубокий порез. –Как будто ты наткнулся на острый сук…

    – Да, ты прав. Я не заметил торчащую корягу. Помоги мне.

    – Конечно. Я омою твою рану, а после наложу травы. Через несколько дней твоя нога будет здорова, – проговорил Хаоши. – Обхвати меня за шею, я перенесу тебя к ручью.

      Незнакомец послушно взгромоздился на спину Хаоши.

    – Из какого ты племени? – спросил парень, когда закончил растирать травами рану. – Где ты живешь? Скажи мне, я отнесу тебя домой.

    – Нет, – ответил бледный человек. – Мой народ очень далеко. Тебе не донести меня на своей спине.

    – Тогда я заберу тебя к себе, пока ты не поправишься, – сказал Хаоши.

    – Нет. Мои обычаи не позволяют мне делить ночлег с иноплеменниками, – вновь не согласился незнакомец.

    – Но я не могу оставить тебя здесь одного. Мне нужно излечить твою рану.

    – Ты можешь оставить меня здесь и приходить ко мне каждый день, – сказал мужчина, проводя по Хаоши огненными глазами.

     – Хорошо, – почти потеряв волю под этим взглядом, ответил юноша.

    – Ты не должен никому говорить о нашей встрече, – продолжал незнакомец.

    – Как пожелаешь, – послушно проговорил Хаоши. – Но скажи мне хотя бы свое имя.

    – Обычно люди моего племени не имеют имен. Но ты можешь звать меня Бэюн, – сказал белый человек.

 

     На следующий день, Хаоши, как и обещал, опять пришел на гору осмотреть и смазать ногу новому знакомому.  Рана чуть зажила, но все еще ужасно болела, не давая подняться на ноги. Сам же Бэюнпоказался юноше еще бледнее вчерашнего. «Должно быть, это от голода», – подумал парень.

    – Я принес тебе поесть, – сказал он, протягиваямужчине горсть сушеных яблок.

    – Эта пища непригодна для меня, – покачал головою тот.

    – Но тебе нужно поесть. Иначе ты совсем обессилишь.

    – Я не могу есть твою пищу, она не насытит меня. Но ты мог бы добыть для меня то, что мне пригодно. Только боюсь, ты не осмелишься на это, – повел огненным взглядом Бэюн.

    – Скажи, где растет то, что тебе нужно, я пойду и принесу тебе это! – воскликнул Хаоши.

    – То, что мне нужно, не растет на деревьях и кустах. Оно бегает и прыгает по земле, летает по воздуху и плавает в воде, – хладнокровно проговорил белый человек.

    – Ты хочешь сказать, что питаешься рыбой, животными и птицами?! – в ужасе отшатнулся от него юноша. – Но как это возможно!

   – Таковы природа и обычаи моего народа. Так делали все мои предки. Так мы выживаем.

      Не имея сил вымолвить больше ни слова, несчастный юноша бросился прочь.

      В последующие два дня Хаоши не поднимался на гору. Голова его горела огнем при воспоминании о страшных словах нового знакомого и оттого, с каким равнодушием говорил он об этом. И все же беспокойство о нем терзало душу юноши. Голодный и израненный Бэюн будет обречен на скорую гибель. «Я наберу для него самых сочных орехов и сушенных грибов и пойду к нему. Быть может, оголодав, он согласится их съесть», – на третий день сказал сам себе Хаоши.

      Он нашел Бэюна совсем обессиленным. Рана опять закровила, а глаза его почти погасли от болии голода.

    – Вот, – Хаоши протянул ему несколько орехов, – ты должен это съесть, иначе погибнешь.

    – Я уже говорил тебе, что эта пища не утолит мой голод и не вернет мои силы, – слабым голосом проговорил Бэюн.

    – Но я не могу ни у кого отнять жизнь! – воскликнул Хаоши.

    – Я понимаю тебя, – вздохнул белый человек.

    – Но если я не отниму жизнь животного, тогда погибнешь ты!

    – Этот закон жизни давно известен нашему народу: выживает сильнейший, а слабый погибает. Раньше я был силен и ловок, много раз я выходил на охоту на быстрых коз и огромных оленей. Эту рану оставил мне один из них, проткнув рогом мою ногу. Он обрек меня на долгую голодную смерть. Я жалею, что он не проткнул мне сердце, чтобы моя смерть была не столь мучительна.

    – Значит, звери тоже могут убивать? – проговорил ошеломленный Хаоши.

    – В моем мире это так.

    – Но как я это сделаю? – помедлив, сухо произнес парень.

    – Если ты решишься, я научу тебя.

    – Я должен спасти твою жизнь. Если другого выхода нет, значит… – Хаоши не смог договорить, так тягостен был для него этот выбор.

    – Тогда слушай: на северном склоне вон тойгоры, возле старой ели, ты найдешь мертвого изюбра. Мясо его уже давно непригодно для пищи, но тебе понадобятся рога и небольшой кусок кожи со спины. Мы сделаем из них тетиву для лука и наконечник для стрелы – оружие, которое поможет тебе добыть для меня пищу.

      Хаоши в точности исполнил указания. Через некоторое время он вернулся, держа в руках ветвистый изюбрий рог и дурно пахнущий кусок кожи. Бэюн научил его, как сплести упругую нить из жесткой шерсти животного и натянуть ее на гибкий прочный прут, как обломать и заточить кончик рога для стрелы, чтоб он стал еще острее, и,наконец, – как нанизать его на подходящую ветку, чтобы получилась стрела.

      Хаоши с интересом выполнял все, что говорил ему Бэюн. Наконец лук и стрела были готовы.

    – Теперь ты должен опробовать свое оружие, – сказал мужчина. Он объяснил, как следует держать лук и натягивать стрелой тетиву. Очень скоро Хаоши выучился без промаха попадать в обозначенную Бэюном цель на стволе дерева.

    – Ты очень способный ученик. Из тебя может выйти отменный охотник, – похвалил юношу мужчина. – Теперь ты должен спуститься поближе к реке и укрыться в кустах, чтобы козы не заметили тебя, когда придут на водопой.  Ты же смотри внимательно. Примечай ту, которой сможешь из своего укрытия попасть прямо в сердце, чтобы несчастная не мучилась от смертельных ран. Выходя на охоту, запомни главный закон: тому, у кого ты забираешь жизнь, тогда ты обязан подарить мгновенную смерть.

    – Я понял тебя, учитель, – ответил Хаоши, сам не замечая, как все его существо поглотило предвкушение этого страшного, леденящего душу действа.

    – Ты назвал меня учитель?

    – Да, в моем народе мы зовем так тех, кто обучает нас чему-то новому.

    – Пусть так, – кивнул Бэюн. – Мой народ держит в секрете наше охотничье ремесло, ибо ходят легенды, что, как только эти знания покинут наш клан, мир изменится навсегда.  Но у тебя доброе сердце. Не по своей воле ты взял в руки оружие, ачтобы спасти мою жизнь. Я верю, что знания,которые я тебе даровал, не причинят миру вреда. Потому я согласен называться твоим учителем.

      У реки Хаоши отыскал отличное укрытие в густых кустах. Какое-то время он сидел неподвижно, точно каменный валун. Только одни глаза его непрерывно вращались по сторонам, примечая разные детали, на которых прежде Хаоши и не подумал бы заострять свое внимание. Теперь он видел все: и небольшой овражек справа от себя, и чей-то звериный след, оставленный на маленьком песчаном островке, который невесть откуда взялся на каменистом берегу реки, травинки, листья деревьев, едва колышущиеся от дыхания ветра, – ничего не ускользало от взгляда Хаоши. Все его существо застыло в чутком ожидании.

      Наконец у подножья сопки показалась небольшая компания из четырех коз. Не ожидая опасности, они спокойно шли напиться к реке. На ходу две молоденькие козочки игриво поддевали друг друга рожками, что в другой раз непременно бы умилило и развеселило Хаоши. Пожалуй, он и сам бы встроился в эту козью игру. В другой раз… Но не теперь.

      Теперь Хаоши думал только о цели. Он ждал,пока козы займут каждый свое место у реки и все их внимание поглотит вода. Тогда можно будет прицелиться, чтобы как можно вернее выпустить стрелу.  Хаоши замер, не смея смахнуть со лба крупные капли пота. Он не чувствовал ни своих онемевших ног, ни жажды пересохшего горла. Только биение сердца, которое отсчитывало тугими ударами секунды, что превращали его в хитрого, хладнокровного хищника.

      Когда Хаоши очнулся, он увидел себя, стоящим над бездыханным телом козы. Его стрела торчала в левом боку животного. Как и учил Бэюн, удар был точным и смертельным. Остальные козы стояли неподалеку, глядя на нового человека глазами,полными смертельного ужаса. Наверное, этот ужас и отрезвил Хаоши. Никогда еще в глазах живого существа он не видел такого страха. В первый раз с момента сотворения мира человек поднял руку на животного. Он сделал то, что прежде позволял себе только зверь в огненной шкуре.

      Хаоши поднял убитую козу и направился на гору. Заливаясь горькими слезами, положил он убитое животное у ног учителя.

    – Я совершил ужасный грех и буду проклят за него всем живым на нашей земле, – проговорил он, сглатывая слезы.

    – Моя мать с малых лет кормила меня плотью убитых животных. Но даже я, убив своего первого зверя, не миновал горьких угрызений. Что же говорить о тебе, когда никто из твоих предков ни разу не поднял руку на живое существо. Но встав на путь охотника, ты должен помнить еще одно правило: настанет тот день, когда ты сам станешь чей-то добычей. Так могло бы случиться и со мной, если бы ты не помог мне. Думой об этом. Это облегчит твои мучения и заставит быть хитрее и осторожней. А теперь оставь меня наедине с моей пищей. Я не хочу, чтоб ты смотрел, как я буду есть.

      Ничего не ответил Хаоши. Ему и самому хотелось поскорее уйти. Глаза его высохли, но душа все еще обливалась горькими слезами.

      На следующее утро юноша решил, что больше не пойдет на гору. Теперь уже Бэюн не умрет от голода и сможет продержаться, пока его нога не заживет. Однако же ближе к полудню ноги сами понесли Хаоши по покрытым лесами склонам.

      Он застал Бэюна порозовевшим. Щеки его налились румянцем, в ярко-карих глазах вновь заискрились хищные магнетические искры. Даже рана заметно затянулась, и он мог, хоть и прихрамывая, делать небольшие шаги.

    – Я поджарил для тебя на огне немного мяса, – сказал Бэюн. – Попробуй.

    – Я не могу, – покачал головой Хаоши.

    – Если я расскажу кому-нибудь из своих сородичей, что один человек в честной охоте добыл зверя и отказался вкусить его плоти, мне никто не поверит.

    – Твой народ очень кровожаден. Было бы хорошо, если бы мы никогда не встречались, – горько вздохнул юноша.

    – Ты жалеешь, что спас меня?

    – Я жалею, что убил козу.

    – Ты сделал свой выбор, и я благодарен тебе. Посмотри наверх: видишь этого коршуна?

    – Вижу.

    – Он охотно бы забрал остатки несчастной козы, чтобы накормить своих птенцов, но я не позволил ему. Ешь, мой ученик! Это честная добыча. Ты не нарушил закон и подарил этой козе мгновенную смерть. Ее душа не в обиде на тебя. Ешь, – Бэюнпротянул Хаоши поджаристую мясную мякоть.

     Повинуясь пристальному взгляду белого человека, юноша откусил первый кусок и начал жевать. Через несколько мгновений новый вкус захватил все его чувства. Следующий кусок он откусил с жадностью.

    – Ну что, эта пища по вкусу тебе?

    – Да, учитель. Когда я ее ем, мне кажется, что я господствую над всеми живыми существами, – признался Хаоши.

    – О да! Это может испытывать лишь охотник, который сам добыл своего зверя. Но если ты захочешь следовать этому пути, ты должен запомнить третий закон: никогда не бери сверх того, что превосходит твою голодную смерть, ибо забирать одну жизнь дозволено, только чтобы спасти другую.

    – Нет, нет! Я больше никогда не возьму в руки лук и стрелу, – горячо ответил Хаоши, дожевывая последний кусок.

    – Быть может, так. Но мое сердце подсказывает мне, что дрожь охоты возьмет над тобою верх, – ответил белый человек. – Больше не тревожься за мою рану, твоя помощь мне уже не нужна. Вскоре моя нога совсем заживет и я смогу о себе позаботиться.

      Удивительно, но от этих слов Хаошипочувствовал легкую горечь. Странным образом он успел привязаться к новому знакомому, и мысль,что пришло время расставаться, его расстроила.

    – Значит, мы больше никогда не увидимся? – грустно спросил юноша.

    – Нашим дорогам не следовало пересекаться и теперь. Прежде, пока твой род не был запятнан кровью, увидев издали твоих соплеменников, любой из моего народа незаметно повернул бы в сторону, и вы никогда не узнали бы о нашем существовании. Но теперь вы такие же, как мы, – хищники. А мы не любим себе подобных.

    – Значит, теперь мы с тобой враги? – воскликнул в недоумении Хаоши.

   – Я не могу быть тебе врагом. Поэтому, увидев тебя в лесу, я незаметно скроюсь. И это самое большее, что я могу для тебя сделать. Но я не могу обещать, что кто-то другой из моего рода поступит так же. Будь осторожен, мой ученик. И не забудь законы, которым я научил тебя. Возьми с собой шкуру этой козы. Очисти ее скреблом, а после хорошенько промой и просуши на солнце. Зимой она защитит тебя от холода, ибо травы больше не насытят тебя, а одежда из них уже не согреет.

    – Значит, я все-таки проклят! – отхватив голову руками воскликнул Хаоши.

    – Нет. Просто мир смотрит на нас теми же глазами, какими смотрим на него мы. А теперь ступай. Прощай, мой ученик.

      Прошло лето, наступила ранняя осень. С тех самых пор Хаоши больше ни разу не поднялся на дальние горы. Теперь он вообще изредка выходил в лес. Но в те редкие выходы он ловил себя на мысли, что, попадая в давно знакомые места, он словно бы по-новому учится ходить по ним, продумывая каждый свой шаг, примечая все мелочи: от сухих веток на земле, что могут выдать своим хрустом его присутствие, до маленьких заячьих следов, оставленных на тропе. Шаг его становился осторожней, дыхание тише... Лес больше не был ему другом. Он стал местом сакрального поединка между ним и теми, кто таится за его границей. И пусть Хаоши, как и обещал, больше не брал в руки оружия, но он думал о нем: то с отвращением, то с жадностью. Стоило ему разрешить себе, хотя бы мысленно, дотронуться до лука, он становился дерзким, хитрым и изворотливым. Руки его наливались новыми силами, ноги делались быстрыми и тугими, как тетива, глаза начинали замечать каждую деталь, а уши слышать даже скольженье солнечных лучей по макушкам дремучих елей. А еще все чаще и чаще Хаоши стал вспоминать вкус мяса. Иногда он приходил к нему во сне. Тогда под утро юноша просыпался в диком голоде, и он не мог утолить его ни огромными горстями орехов, ни запеченными на углях грибами.

      Да, лес больше не был ему другом. И все его жители тоже. Люди не сразу заметили, что звери перестали им доверять. Матери больше не подводили к человеческим домам своих детенышей, белки не прибегали во дворы поклянчить семечек, а птицы стали вить гнезда подальше от села. И только Хаоши заметил эти перемены. Следом пришло чувство нарастающего холода.

      Да, вскоре люди стали жаловаться, что вечерами, после захода солнца, им становится зябко. И чем дальше уходило лето, тем сильней люди начинали ощущать холод. Как и сказал Бэюн, одежда из травы больше не способна была их согреть. Они жгли костры, но это спасало лишь отчасти.

     Вскоре от холода в селе умер первый младенец. Через два дня насмерть замерз пятилетний мальчик. Злоба и ужас охватили Хаоши, ибо ответственность за эти смерти пала целиком на его плечи. И пусть люди ничего не понимали, и никому не пришло бы в голову обвинить его, но Хаоши было от этого не легче. Он понимал, что единственное их спасение находится за границей леса.

      Когда холода унесли еще несколько жизней, Хаоши собрал молодых мужчин и отправился с ними туда, где на исходе весны повстречался с Бэюном. Его стрела и лук лежали невредимыми под дубом, там, где в ту роковую встречу лежал его израненный учитель. С ненавистью и сладострастием Хаоши поднял их с земли…

      К началу зимы мир пополнился новым кланом двуногих хищников.